Человек с улицы Литературной
Шрифт:
Вспомнились слова Остапа: «Не надо оваций! Графа Монте-Кристо из меня не вышло».
А может, и правда, VasilP, лучше вам оставить МНОГОТРУДНЫЕ занятия литературой, не мучить себя и читателей, а тем паче критиков «и переквалифицироваться в управдомы»?
P. S.
Нет у нас сатириков и общественных обличителей масштаба М. Салтыкова-Щедрина, чтобы трепетали писаки и вершеплеты от их сурового, пышущего гневом слова.
Как-то заглянула в список рецензий, которые написал когда-то М. Салтыков-Щедрин (кроме романов, повестей, сказок, стихотворений, публицистики, он оставил богатое наследие критических статей), и удивилась вот чему. Михаил Евграфович почти не писал о своих великих писателяхсовременниках – Л. Толстом, Ф. Тютчеве, Ф. Достоевском, И. Тургеневе, а в рецензиях отзывался о книжных новинках в большинстве своем неудачных второстепенных авторов А. Быстротокова, Д. Минаева, А. Скавронского, Ф. Решетникова, М. Авдеева, М. Стебницкого, Д. Мордовцева, В. Клюшникова и других, канувших навсегда в безвременье. Для великого сатирика это был повод разобрать второсортные произведения, он не гнушался средненьких третьесортных авторов и давал волю своим негодующим чувствам. Уже тогда ему было понятно, что сия «литература» никогда не войдет в золотой фонд российской словесности. Может, это он к нам, будущим поколениям, обращался?
Вот отрывки его выступлений, концовки статей.
«Может ли сыроварение служить предметом романа?»
«Трудно живется нашей сатире. Капитал, которому некогда положил основание Гоголь, не только не увеличивается, но видимо чахнет и разменивается на мелкую монету».
«Что потребность найти «свой путь» и вступить на него твердой ногой сделалась настоятельнейшею потребностью современного русского общества и в особенности той его части, которую принято называть «молодым поколением», – в этом нет ничего поразительного или внезапного».
«С легкой руки г. Львова (автора комедии «Свет не без добрых людей») в российской литературе образовался новый род сочинительства, который все более и более ищет в ней утвердиться. Русские сочинители убедились, что относиться отрицательно к жизненным явлениям невозможно, что это занятие фальшивое и невыгодное, что, наконец, ввиду известных данных, громко вопиющих о прогрессе, оно не только не своевременно, но и несправедливо».
«Мотивы романа устарелые, почти заплесневевшие».
«Кто любит добродетель и желает продолжать любить ее, тот пусть не читает нового романа г. Лажечникова».
«Господин Авенариус – писатель молодой, но положительно ничего не обещающий в будущем».
«Рассказать содержание нового романа г. Михайлова невозможно, потому что его нет. В романе около шестисот страниц. Еще одно слово: некоторые подробности слишком отзываются заимствованиями; так, например, сцена возвращения к мужу Зины напоминает сцену возвращения жены Лаврецкого в «Дворянском гнезде». Это тоже не говорит в пользу самостоятельности автора».
«Время теперь стоит самое веселое; пороки истреблены, злоупотребления уничтожены, гнусные поползновения, какие были, посрамлены. Остались лишь пороки и злоупотребления второго сорта, а именно: камелии, шармеровские фраки и колониальные магазины купца Елисеева. Почему банкир непременно «жирный»? Почему люди, стремящиеся к золоту, то есть опять-таки к материальным и духовным удобствам, представляются «с пеленок растленными»? Почему, наконец, у человека, который достиг этих удобств, непременно должен исчезнуть «человеческий образ»? Не потому ли, что все это рутина, рутина и рутина? Повторяем: г. Минаев сатирик местный и петербургский, и в этом смысле можем с удовольствием указать на две пьесы: «Вампир» и «Приап», как на особенно удачные».
«В заключение нелишним считаем сказать несколько слов и о недостатках нового романа г. Решетникова. Эти недостатки общи и прежним его произведениям, а именно: большая неловкость в построении романа, неумение распорядиться материалом и великое изобилие длиннот, которые делают чтение романа весьма утомительным».
А ведь сам М. Салтыков-Щедрин, несмотря на гонения и запреты, дослужился в чиновничьей России до статского советника, не понаслышке знал о казнокрадах, беззаконии царской администрации, о расправах, чинимых народу, о взяточниках, лихоимцах, бюрократии и прочих общественных язвах. И не боялся говорить правду, хотя и страдал от произвола местных и петербургских властей.
Его гражданское слово прозорливого публициста и сурового критика было мощным орудием обличения общественных пороков.
Мне запомнилось его последнее письмо, адресованное сыну.
«Апрель 1889. Петербург. Милый Костя, так как я каждый день могу умереть, то вот тебе мой завет: люби мать и береги ее; внушай то же и сестре. Помни, что ежели Вы не сбережете ее, то вся семья распадется, потому что до совершеннолетия вашего еще очень-очень далеко. Старайся хорошо учиться и будь безусловно честен в жизни. Вот и все. Любящий тебя отец.
Еще: паче всего люби родную литературу и звание литератора предпочитай всякому другому».
Надо быть предельно требовательным к своему творчеству, любить настоящую литературу так, чтобы видеть в собственных работах все слабости, все недостатки, всю пошлость и ложь и по возможности равняться на великие образцы.
Монах и Самсон
«Здесь звучали как-то слова, что критик должен заниматься не какой-то мелкой ерундой, а «нужна обстоятельная критика, причем не нескольких стихотворений, а творчества в целом, или, по крайней мере, хотя бы одной книги целиком».
Мой ответ был прост: кто же сейчас будет тратить время на изучение какого-то автора, тем более его творчества? Кроме как в литературных институтах, где получают зарплату (смешную). К чему это я?
Ирина Шатырёнок выделила свое драгоценное время и сделала очень интересный критический анализ части произведения Василия Прохоренко, доброжелательный, с конкретными пожеланиями и обоснованными ей замечаниями. Это дорогого стоит. Это по-семейному, если хотите. Несмотря ни на какие личные отношения. Lightynna свою лепту внесла. Приятно, если здесь будут культивироваться такие добрые отношения. Конечно, не исключая и каких-то разборок семейных. Это здорово. Где можно найти такое сотрудничество критиков и писателей? Мало кому (если никому вообще) это сейчас нужно.
Предлагаю вам статью Ирины в виде, представленном автором. Статья весьма полезна начинающим писателям» (А. Новиков).
«Солнце клонилось к западу. Стройный монах с загорелым лицом и аккуратной бородой шел спокойной и уверенной походкой вдоль берега тихой полноводной реки. Берег густо зарос кустами, и монаху часто приходилось подходить к самой воде. Хорошо, что у него были новые кожаные сапоги, смазанные бараньим жиром. Ноги оставались сухими, а ряса чистой, потому что монах приподнимал ее, когда ступал в мокрое. Солнце уже висело низко над горизонтом большим красным пятном».
Хорошо, что у него были новые кожаные сапоги. Хорошо, что ноги оставались сухими, а ряса чистой, потому что…
Он, как хороший мальчик, слушает маму и не ступает в мокрые лужи, чтобы не замочить обувку.
Кому нужны эти подробности. Подчеркнутая аккуратность монаха. Это так важно?
Да, вспомнилаcь одна фраза главной героини из фильма «Москва слезам не верит», как она очень не любит грязные ботинки у мужчин. Встреча героев происходит в загородной электричке. И хороший психолог-физиономист Гоша тут же ей отвечает, что ему тоже не нравится грязная обувь.
Герой нашей повести, наверное, из той же породы мужчин.
А если бы стройный монах с загорелым лицом шел размашистой походкой уверенного, привыкшего к дальним странствиям ходока, и подол его рясы был забрызган грязью, а старые сапоги были истоптаны до дыр, думаю, образ его от этого не пострадал бы, а только выиграл.
Он молод, стар, вынослив? И человек в годах может быть сухим в кости и стройным. Загорелое лицо, а лица нет. Какой он, монах? На лице в минуты острой опасности много чего можно прочесть, а глаза, взгляд, какой у монаха взгляд? Или небольшой острый меч более говорящий?