Чтение онлайн

Но В.В. в который раз нахально заявляет за какого-то гипотетического зрителя Василия, что о спектакле «сказать ему будет решительно нечего». Интересно, это произойдет «до» или «после» пошлого обуха!? Вот тут точно черт голову сломит или уже сломал? Так зачем же пришел в театр зритель, по версии нашего неугомонного В.В.? «Зритель пришел не на актеров посмотреть. Не себя, культурно подкованного, показать. Он явился за невиданными ощущениями касательно конкретного предмета». Ах, как мне нравится это несравненное «касательно конкретного предмета»…

И снова перед глазами оживает подбитый легким ветерком, без царя в голове вертопрах Хлестаков, его пустота и «легкость в мыслях необыкновенная», как и несдержанность, хвастовство, стремление пустить пыль в глаза.

Почти в каждом абзаце статьи у меня вынужденная остановка, и не потому, что захватывает чужая логика или красота высказывания, новизна откровений, нет. Удивляешься невиданной и подзабытой хлестаковщине, пафосным фразам, и все ради напыщенной красоты слога, услышанных и подхваченных от кого-то пустых штампов. «Кто сказал, что драма чему-то учит? Вздор! Она обязана иррационально разворачивающейся панорамой действий завладеть зрителем… Пятиминутное чтение и бесконечное чувствование подлинника в инсценировке «Бочонка» превратилось в получасовое чтение и пятиминутное чувствование… Задатки к писательской революции? Единая демоническая мелодия на все случаи была уместна, и можно сказать, что это единственная грамотная задумка – с акцентом на монолитность темы, ее всеэпохальность…». И так далее, и так далее.

Из умозаключений В.В. следует, что драма не учит, но завладевает зрителем иррационально разворачивающейся панорамой действий. А стоит ли над этим задумываться, анализировать, тогда для чего все это неудобоваримое чтиво наворочено и опубликовано в газете и для кого? Только не для читателей, не для зрителей. А для кого такие хромые упражнения и словесная эквилибристика?

Хлестаковщина несет и заносит В.В. в его «всеэпохальных» оценках чужого коллективного труда. Современная хлестаковщина в ее самом ярком проявлении.

Автор нескромен, фразерствует поверхностно, но бойко: «Непозволительно много времени уделяется важности именно актера. И тут снова в «Бочонке» засушивает оазисы традиционная мораль. Донесем до Бочкова, что после заплетающегося языка Гришковца на «Дредноутах» и одних трусов во время «Одновременно» старые театральные постулаты стерты в пыль».

Вот так, вы отстаете, г-н режиссер, от времени в засушке оазисов, или как там по тексту.

По закону жанра накал в кульминации драмы нарастает, у В.В. проявились грозные нотки и прокурорские наклонности. И что же дальше: «Новаторской работы над сценарием не велось никакой, а это прямая обязанность режиссера. Чем же он занимался?»

Как режиссер посмел на одном рабочем месте занимать сразу два мягких кресла – быть одновременно художественным руководителем театра и актером?! Жаль, что в любительском театре самодеятельности актеры работают на одном творческом увлечении и голом энтузиазме, здесь финансами и не пахнет, а так можно было бы и статью по перерасходу средств «пришить». Очень жаль…

«Не изобретать велосипеда», «не баламутить воду», «кто не рискует, тот не пьет шампанское», «цель оправдывает средства», «постулаты стерты в пыль» и другие банальные заимствования подчеркивают пустоту и ограниченность словарного запаса вещателя. Как не стыкуются в тексте у В.В. странные ошметки чужих высказываний, не переработанных, не прочувствованных, не продуманных. Но если сам В.В. духовно нищий, чем новым и ценным он может поделиться с гродненским театральным миром? Однако куда может занести словесная вольница или, извините меня, безудержный словесный… поток.

Владение словом – это большая наука, порой прирожденное мастерство, редкая способность художественными средствами придавать мыслям образность и глубину. Избыток в тексте чужих смыслов, как в тюнинге автомобиля, приводит к чужеродной вымороченности, пустой игре со словами, отдаляет автора от читателя.

Прочтение такого рода опусов, а их в последнее время плодится огромное множество, вызывает недоумение. Автор занимается откровенным самолюбованием, ловко жонглирует словами. Но владение Словом – это не цирковой трюк.

Перед глазами газета с напечатанными кириллицей буквами, но какая за всем этим бессмысленность и пустота! Ау! Может, хватит, автор, утомлять умного, начитанного и просвещенного читателя и не менее умного зрителя профанацией, далекой не только от нормального газетного текста, но и от смысла. Чтобы взять на себя ответственность за унижение и оскорбление труда режиссера, не пора ли сначала самому потрудиться над элементарным владением стилистикой русского языка?

Как правило, люди, не приученные уважать чужой труд, высокомерны, заносчивы в своих оценках, но можно ли надеяться, что с возрастом эта легкомысленная хлестаковщина пройдет? Как у кого, но известны многие случаи «детской болезни», которая остается неизлечимой и преследует человека всю жизнь.

Недаром, фамилия Хлестаков стала употребляться как имя нарицательное. А хлестаковщиной стали называться любые проявления беззастенчивого хвастовства, лжи, безудержного фразерства в сочетании с крайней несерьезностью.

Наш новоявленный Хлестаков уже упоминал про писательскую революцию, теперь же он предлагает режиссерскую: «а как на счет сменить реквизит и наконец-то заставить прессу судачить по поводу того, что в театре позволяют себе в декорациях ХVIII показывать портреты Наполеона, Сталина, Каддафи? Вот шуму-то было! Когда уже найдется, он?».

Вот шуму-то, шуму, местного колорита в скандальчике В.В. и не хватает, особенно в новациях по вывешиванию портретов известных личностей прошлого в спектаклях театра «Бочонок», как и в нашем тихом культурном центре. А еще бы портреты, портреты самого В.В., везде! «И тридцать пять тысяч курьеров с просьбами!»

Не перестаешь удивляться, как можно все так пошло изолгать, банально принизить, осчастливив единственную персону – себя – в своих же глазах напечатанной в газете собственной фамилией.

Но мы-то все знаем, что в сценах «Маленьких трагедий» А. Пушкина разыгрываются великие драмы.

И если для Сальери нет правды на земле и выше, то сам Пушкин отлично знал иное – есть правда на земле и есть она выше…

ВЕРТЛЯВЫЙ. Легкомысленный, ветреный. Вертлявый ребенок. Вертлявая бабенка.

РЕЧИТАТИВ (ит. recitare – декламировать). Род вокальной музыки, ритмически и интонационно близкий к напевной декламации.

АМПЛУА (франц. emploi – употребление, использование; должность). Специализация актера на исполнении ролей, сходных по своему типу и объединенных условным наименованием.

БРАВУРНЫЙ, бравурная, бравурное; бравурен, бравурна, бравурно (франц. bravoure – смелость) (муз.). Шумный, приподнятый, оживленный. Бравурный мотив. Бравурный марш.

ТЕАТРАЛ (франц. theatrale, от theatre – театр). Любитель, знаток театра. ОБУХ – тупое окончание клинка или топора, противоположное лезвию. ПРОСТРАЦИЯ (позднелат. prostratio, от лат. prosterno – опрокидываю, разрушаю).