Чтение онлайн

Увенчанная короной, Клер стала еще за­думчивее и печальней, чем в те дни, когда ее кудри свободно рассыпались по плечам и она, смеясь, прибегала в кузницу глуммов и дергала за бороду своих добрых друзей Пика, Стада и Дуга. Их лица, освещенные отблеском пламени, радостно оживлялись при ее появлении. Теперь добрые глуммы низко кланялись, когда она проходила, и сохраняли почтительное молчание. Клер сожалела, что является принцессой глум­мов.

Она уже не радовалась при виде короля Лека, после того, как увидала, что он пла­чет из-за нее. Но она любила его, потому что он был добрый.

Однажды Клер взяла Лека за руку и при­вела его к той расщелине утеса, куда про­никал луч солнца, а в луче танцевали золо­тые пылинки.

— Ты хочешь мне что-то сказать, прин­цесса? — учтиво спросил король глуммов.

Я страдаю, ваше величество, — при­зналась Клер. — Я знаю, что вы и, в самом деле, меня любите. Но мои страдания от этого не уменьшаются.

— Да, я безнадежно влюблен в тебя, Клер, — поникнул головой Лек. — Поэто­му я оставил тебя в нашем мире, чтобы от­крыть наши тайны, которые мудрее всего того, что ты могла бы узнать на земле сре­ди людей. Поверь, люди далеки от совер­шенства. Они не так искусны и не так ум­ны, как глуммы.

— Пусть так, — согласилась девушка. — Но они похожи на меня больше, чем глум­мы, и потому я их больше люблю.

На другой день, сидя на гранитных сту­пенях подземного дворца, Клер снова смот­рела на голубое небо в расщелине утеса. Там бузина протягивала навстречу солнцу свои белые зонтики. Девушка заплакала. Подошедший король Лек взял ее за руку и спросил:

— Отчего ты плачешь, Клер? Чего хо­чешь? Чем я могу помочь?

Моя грусть увеличивает вашу доброжелательность ко мне, потому что вы доб­ры: вы плачете, когда я плачу. Знайте же. что я страдаю от того, что вспоминаю о Грегори Умбрийском. Я никогда его боль­ше не увижу. А я люблю его. Мне хотелось бы стать его женой.

— Почему же ты обманула меня, Клер, когда за пиршественным столом сказала, что никого не любишь?! — воскликнул Лек, отдернув свою руку, которой он креп­ко сжимал руку девушки.

— Тогда я еще не была окончательно уве­рена в своих чувствах, — ответила Клер. — А теперь самое мое заветное желание — чтобы он попросил меня в жены. Но он не предложит мне руки и сердца, потому что я не знаю, где он, а он не знает, где меня ис­кать. Вот поэтому я и плачу.

Король глуммов в короне, сверкающей драгоценностями, удалился, не произнеся ни единого слова, и его мантия потянулась за ним, словно пурпурный поток.

Король Лек не обнаружил своей слабости перед девушкой. Бесцельно брел он подзем­ными переходами не одну милю, не заме­чая почтительных поклонов подданных. Но, оставшись один, он сел на землю, об­хватил колени руками и предался горести.

Она любит! И она любит не меня! — по­вторял он себе, ревнуя Клер. — А ведь я король! Я полон мудрости. Я владею сокро­вищами и чудесными тайнами. Я — луч­ший из глуммов, а глуммы лучше людей! И она меня не любит, а любит юношу, кото­рому совершенно недоступна мудрость глуммов, а может быть, недоступна и ника­кая мудрость. Ясно, что Клер не питает никакого уважения к добродетелям и со­вершенно неразумна. Мне следовало бы смеяться над ее безрассудством. Но я люб­лю ее, и ничто на свете мне не мило, пото­му что она меня не любит!»

Долгие дни скитался король Лек один- одинешенек по самым диким ущельям гор, перебирая в уме разные грустные, а порой и недобрые мысли. Он размышлял — не по­пытаться ли ему сломить Клер? Отчего бы ему не заключить девушку в тюрьму и под­вергнуть пытке голодом, чтобы заставить ее стать его женой?

Но едва только эта мысль зародилась, он тут же отогнал ее и стал мечтать о том, как он пойдет к Клер и бросится к ее ногам. Но и этот вариант его не устраивал. Так он и не придумал, что ему делать.

И тогда гнев короля обратился на принца Грегори. Ему страстно захотелось, чтобы этого юношу унес далеко-далеко какой-нибудь волшебник или, по крайней мере, чтобы Грегори пренебрег любовью Клер, если ему когда-нибудь доведется узнать о ней.

«Хотя я и не стар, — говорил себе король глуммов, — но я живу уже очень долго. Мне не раз приходилось страдать. Но все мои страдания, как бы глубоки они не были, никогда не оставляли во мне такого чувства горечи, какое я испытываю теперь. Сочувст­вие или жалость придавали моим чувствам дивную кротость. Сейчас же скорбь моя от­равлена едкой желчью. Она отравлена ядом злого желания. Душа моя иссохла, и очи ис­ходят жгучими слезами.»

Опасаясь, что эти ревнивые размышле­ния сделают его несправедливым и злым, король избегал встречи с молодой девуш­кой. Он боялся, что в порыве страсти заго­ворит с Клер языком человека слабого и неистового.

Однажды, когда мысль о любви Клер и Грегори терзала его сильнее обычного, ко­роль решил посоветоваться с Нутом, самым мудрым из глуммов. Нут жил на дне глубо­чайшего колодца.

Этот колодец был замечателен тем, что в нем всегда было ровное и мягкое тепло. Там не было темно, потому что два малень­ких светила — бледное солнце и красная луна — освещали, чередуясь, все его зако­улки. Спустившись в колодец, Лек застал мудреца в его алхимической лаборатории.

У Нута было доброе лицо кроткого старичка, а на своем колпачке он носил богородицыну травку. Он был чист сердцем и простодушен, как и все глуммы.

— Я пришел к тебе, мудрейший Нут, потому что тебе известны многие вещи, - сказал король, обнимая его. — Мне нужен твой совет.

— Я мог бы знать множество разных ве­щей, ваше величество, — ответил Нут, — и в то же время оставаться глупцом. Но мне известен способ постичь некоторые из тех бесчисленных фактов, которые мне неведо­мы. Вот поэтому я справедливо пользуюсь славой мудреца.

— Не знаешь ли ты, где в настоящее вре­мя находится некий юноша по имени Гре­гори? — спросил король.

— Не знаю и никогда в жизни не стре­мился узнать, — ответил мудрец. — По­скольку люди глупы, невежественны и злы, меня мало интересует, что они думают и что делают. Храбрость мужчин, красота женщин и невинность детей — вот и все, что есть достойного у этой высокомерной и ничтожной породы. Без этих качеств все человечество в целом было бы просто жалко и смешно.

Целиком с тобой согласен, — кивнул король. — Но именно сейчас мой покой нарушен некоторыми из этих человеческих

качеств.

— Чтобы ЖИТЬ, ЛЮДИ ДОЛЖНЫ трудиться, как глуммы, но они восстают против этого божественного закона, — вздохнул мудрец. Они не только не находят счастья в труде, как мы, но и предпочитают воевать вместо того, чтобы работать. Им больше нравится убивать друг друга, чех помогать один дру­гому.

— Но будем справедливыми, — прервал король, — и признаем, что краткость жизни людей — главная причина их невежест­ва и свирепости.

— Верно. — согласился мудрец. — Люди живут так недолго, что не успевают научиться жить. Народ глуммов, обитающий под землей, лучше и счастливее их. Если мы и не бессмертны, то каждый из нас существует столько же времени, сколько су­ществует земля, которая дает нам приют в своих недрах и согревает своим животвор­ным теплом. А на долю людей, которые рождаются на жесткой земной коре, доста­ется только ее дыхание: то обжигающее, то леденящее, и оно несет в себе смерть вмес­те с жизнью.