Чтение онлайн

Ёжась и протирая глаза, Скай поднялся на ноги. Утро было холодное, серебристо-серое. Море колыхалось, как дорогая атласная ткань. У берега над водой кружили крикливые чайки.

Скай позавтракал последним из запасённых агов, яблоком закусил и, с тяжёлым вздохом забросив за спину сумку, зашагал дальше в тишине. Попробовал завести песню, какую-нибудь повеселее, про трусливую рыбу, например, но сразу же сбился и плюнул на это.

За весь день солнце так и не показалось хорошенько, еле-еле проглядывало сквозь облачный полог. Скай не сделал ни одной передышки и к вечеру едва ноги переставлял. Зато на этот раз он побродил под деревьями ещё засветло и набрал веток для костра. Потом ему пришлось повозиться с кресалом и трутом, и он с завистью вспоминал, как Колдун разжигает огонь двумя короткими словами и лёгким взмахом руки. Скай попробовал повторить заклятье, но ничего не вышло, конечно. Оно и неудивительно: к колдовству нужно особый дар иметь. И даже с даром колдуны учатся в Свэар-Хиллод по многу зим.

Костерок разгорелся. Скай выбрал длинный гладкий прутик, нанизал на него последние яблоки и теперь поджаривал над огнём (а то они уже в горло не лезли). Он думал про Фир-энм-Хайт, про огромные праздничные огни в Первый Белый День — это когда снег выпадает. А дед Файгар всё смеялся, что у них на юге настоящего белого дня и не дождёшься — снега-то всего ничего, да и тот тает...

Ещё он думал про огонь в большом очаге в доме деда Белиара. Он теперь так и стоит пустой, а раньше под Излом Года бывал полон народу. Столько родичей собиралось, не умещались за столом... ну, давно, конечно, когда ещё мать была жива, и братья, и дядя Нэниар, и тётка Хенрель, и все остальные.

Скай закутался в плащ. Ему раньше даже в голову не приходило, что человек может вдруг остаться один. С чего бы, когда у всех полным-полно братьев и сестёр, родных, двоюродных троюродных? Если бы у людей было в природе жить в одиночестве, к чему тогда ставить дома рядом и обносить их общими стенами?

Скай лежал в темноте, не шелохнувшись. Он думал, с костром будет не так страшно, а вышло наоборот. Алые угли тлели, а за крошечным пятном света сгущалась темнота со всеми потаёнными шорохами. Ой нет, подумал Скай, сжавшись в комок. Если так пойдёт каждую ночь, я вскоре совсем ума лишусь, охрани меня Имлор, и не видать мне ни столицы, ни Колдуна…

Он вспомнил Колдуна лежащим, будто в огромном склепе, в опустелом белокаменном городе. И, поскольку по этому городу ходила Белая Госпожа, Скай заставил себя вспомнить её лицо и закрыть глаза.

* * *

Во сне он увидел Вайсмора.

Вайсмор был в странных доспехах — набранных из отдельных чешуек, отливающих синим, в Фир-энм-Хайте таких не носили. Он сидел у крыльца зала свитков и вырезал ножом тростниковую свирель — он был мастер всякое вырезать. Волосы у него были почему-то мокрые, а ножны — пустые.

Скай безумно обрадовался.

— Вайсмор! Это я его взял! Твой старый меч. Прости! Но он мне очень нужен, а ты ведь его больше не носишь… Я буду его беречь, обещаю…

Вайсмор ничего не ответил, только взглянул на него весело сощуренными глазами. Скай уже и забыл, как это странно: на холодном, малоподвижном — отцовском — лице эти весёлые светлые глаза. Матушкины.

— Ты не сердишься? Что я взял твой меч без спроса?

Вайсмор рассмеялся и протянул ему свирель. Скай сжал её в кулаке и…

…проснулся.

Сердце у него всё ещё радостно стучало. Он долго лежал, зажмурившись, и молился, чтобы, открыв глаза, снова увидеть Вайсмора и зал свитков. Но он слышал, как под обрывом рокочет море.

Скай открыл глаза. Он лежал щекой на земле и видел только травинки — бесконечный зелёный лес, заполнивший весь мир вокруг. Пролежать бы так тысячу зим, с тоской подумал он. Не двигаться и ни о чём не помнить, пока всё не наладится само собой. Повезло Колдуну…

Он усмехнулся и сел скрестив ноги. Положил поперёк колен меч Вайсмора. Сон был хороший. Вайсмор улыбался — значит, не сердится. А что он не говорил, и эти странные доспехи, и мокрые волосы — так ведь и должно быть, если кто присоединился к Имлорову Воинству. Если воин умер со славой и спустился в Тихую Воду, на самое глубокое дно моря, в палаты к Имлору. Это правильно, и Вайсмор заслужил такую честь больше всех.

Хороший сон, да. Только тяжести на сердце от него даже прибавилось. Разве у Имлора мало дружинников? Разве не лучше было бы Вайсмору — куда бы он теперь ни отправился — пожить ещё немного?

Скай вздохнул и поднялся. Разбросал угли от костра и побрёл дальше на север. Тащился, не глядя по сторонам, и смутные, неповоротливые мысли шевелились у него в голове.

* * *

Третья ночь прошла сносно — усталость перевесила страх. Следующие два дня не принесли ничего нового, кроме тумана по утрам и стремительно убывающих запасов еды. Ская это весьма тревожило. Он старался есть поменьше и перестал в спешке проходить мимо кустов лещины и черники. Однако черника насыщала ненадолго, и спать он ложился с бурчащим от голода животом.

* * *

На шестое утро туман был такой густой, что Скаю спросонья показалось, будто он слепнет. Исчез лес, исчезло море, не видно было даже земли под ногами. Скай пожевал рыбы, мрачно вслушиваясь в вязкую тишину. Мысль о Колдуне жалила его, как злая оса. Такой густой туман, пожалуй, нескоро разойдётся. Это ж сколько времени потерять!

Не в силах больше сидеть на месте, он двинулся вперёд, спотыкаясь о трещины в плитах. Близость невидимого обрыва его немного тревожила, но он не сдавался, пока не споткнулся так сильно, что свалился на землю, скуля от боли.

Он был уверен, что сломал себе пальцы — но нет, обошлось, только подмётка у сапога оторвалась знатно и теперь мешала идти. Чертыхаясь в проклятом тумане, Скай порылся в сумке в поисках верёвки, отрезал от неё кусок и примотал подмётку к сапогу. Вышло не особенно удобно, но что поделаешь.

Судьбу он дальше искушать не стал и уселся посреди дороги, очень злой, озябший под сырым и тяжёлым от влаги плащом. Вынужденное безделье было непереносимо. Вот была бы у него свирель, такая, как вырезал Вайсмор, было бы хоть чем заняться. Но где тут тростник найдёшь?

Молочное море вокруг наконец поредело. Лес так и стоял дымной громадой по левую руку, но теперь было хотя бы видно, куда ступаешь. Скай пустился чуть не бегом, стараясь наверстать упущенное. Примотанная кое-как подмётка задиралась и шлёпала, но Скай не обращал на неё внимания. Он твёрдо решил идти без остановки до самой темноты — он чувствовал в себе достаточно сил, и его подгоняли мысли о Колдуне.

Но к вечеру, как бы он ни старался держаться, к нему подступила неимоверная усталость (и ногу натёрло вдобавок). Неужели я и вправду такой слабак, думал он, стискивая зубы. А ещё с отцом просился… Правильно, что Хермонд смеялся надо мной! Если я и одного поприща не могу одолеть — устал, да надо же, нежный какой... отец, небось, не устаёт…

Нет уж, буду шагать как миленький, пока не свалюсь, решил он свирепо — и тут увидел, что впереди лес отступает от обрыва, и белая дорога там обрывается.

Крепость! Сердце у Ская затрепетало от радости, и он прибавил ходу.

От крепости остались одни развалины, да и на те давно уже наступал лес. Постройка, сразу видно, была не нархантская — не из белых камней, а из самых обычных, поискрошившихся. Единственная уцелевшая башня нелепо торчала сбоку, пустотелая и хрупкая на вид, как морская раковина, вьюнок затянул груды обломков, а в зияющий на месте ворот проём видно было буйно разросшийся шиповник и молодые деревца, тощие и чахлые в тени стен.