Чтение онлайн

Она так коверкала слова, что Скай с трудом её понимал.

Перед его глазами опять было небо, и он полежал немного, глядя на звёзды и думая обо всём, что она сейчас сказала.

— Значит, сюда и раньше приходили такие люди, как я?

— Да. До того, как я отделилась. Очень давно. Их только слушающие помнят. Они помнят много вещей.

Одна звезда задрожала и погасла.

— И где те люди теперь?

— Их взяла Ирконхер.

Скай нахмурился, напрягая память.

— Кто это?

— Земляная Мать, — почтительно ответила девочка. — У неё жизнь, все соки земли. Она живёт у корней мира, в своих чертогах, очень глубоко, спит.

— Она — ваш бог?

— Мы Хиллодор, — последовал непонятный ответ. — Мы стережём колодцы.

Скаю почудилось в этих словах что-то сокрытое, необъятное — непомерное для его жалкого умишка. Вот хронист — тот бы наверняка сразу понял, о чём это она тут толкует, подумал Скай с возрастающей тоской.

Он сел и увидел, что девочка взяла его сумку и вытаскивает оттуда всё подряд, разглядывая с любопытством.

Скай так устал, что даже не разозлился. Немного понаблюдал за ней, а затем спросил:

— Как тебя зовут?

Девочка в недоумении поглядела на него.

— Ты же не колдун. Начто тебе моё имя?

В Фир-энм-Хайте не назваться было бы грубой выходкой, но здесь — кто его знает, может, здесь всё наоборот?

Он предпринял ещё одну попытку:

— Сколько тебе зим?

— В Хиллодоре зим не бывает.

Скай с силой провёл руками по лицу. Он чувствовал себя измученным и непроходимо тупым.

— Я устал, — сказал он жалобно. — Очень устал и хочу есть.

— Чаша будет после заката. Уже скоро.

— Чаша?

— Да. Та тебя проводит.

Девочка отложила точильный камень, взяла в руки свирель и осмотрела со всех сторон, точно какую-то небывалую редкость.

В следующее мгновение — со стремительностью молнии — её лицо исказилось от горя и ярости. Она вскочила с пронзительным возгласом, от которого у Ская сердце похолодело, и отшвырнула свирель прочь, как дохлого зверька.

Скай застыл в растерянности, не понимая, что произошло. Только что всё было в порядке и они разговаривали как друзья — а теперь она смотрела на него с ненавистью и выкрикивала что-то на своём языке, и казалось, всё вокруг замолкло, и от любого движения или звука мир готов расколоться на куски.

Но тут прозвучал мягкий голос:

— Тише.

Женщина, встретившая его в лесу, подошла к девочке и заговорила с ней.

Та ничего не ответила. Судорожно вытерла руки о платье, метнула в Ская горящий взгляд и убежала.

— Что случилось? — спросил он, поспешно поднимаясь на ноги. — Что с ней, почему она… Я же ничего не сделал, чтобы оскорбить её, даю тебе слово, госпожа, у меня и в мыслях не было…

— Я знаю. Это не твоя вина, что ваши обычаи отличаются от наших. Когда она станет прилежнее слушать, тоже это поймёт.

Женщина тяжело вздохнула и наклонилась за брошенной в траву свирелью. Она не кричала и не плакала, но Скай почувствовал, что свирель вызывает в ней не меньшее горе и отвращение.

— Ты должен услышать: для нас это — страшное святотатство, — сказала она очень тихо, возвращая свирель Скаю.

— Святотатство? — повторил он беспомощно.

— Мы — Хиллодор. Мы никогда не проливаем кровь, будь она красной или любого другого цвета.

— Кровь? Но в ней же нет никакой… Это же просто дудник, — попытался возразить Скай. — Он внутри пустой, он больше ни на что не годится…

— Он годится на то, чтобы жить и умереть. Как ты и я. Хиллодор смотрят на вещи иначе, чем льющие кровь. Деревья, травы и мхи не менее драгоценны, чем звери и люди. Все они — создания Ирконхер, и всех она любит равно. Ей больно, когда живое страдает.

Скай посмотрел на свирель в своих руках и попытался представить, на что похоже это страшное святотатство. Что бы я почувствовал, если бы это была чья-нибудь окровавленная рука? Отшвырнул бы её прочь? Как та девочка…

Но он видел высохший полый стебель со старательно вырезанными отверстиями, и больше ничего.

— Нельзя жить, не проливая крови, — проворчал Скай с горькой смесью раскаяния и досады. — Особенно если деревья… Из чего же тогда строить дома? Чем печи топить зимой?

— В Хиллодоре зим не бывает. А дома только мешали бы слушать.

— Но вы ведь носите одежду, как мы. Из чего вы делаете полотно?

— На это годится шерсть. Ради неё проливать кровь не требуется.

— Но что-то же вы едите, — упёрся Скай.

— Ирконхер питает нас своим молоком.

При слове «молоко» его желудок предательски заурчал, и продолжать спор стало неловко.

Зеленоволосая слегка улыбнулась.

— Как раз подходит время Чаши. Если ты голоден, ступай за мной.

И она зашагала прочь, не дожидаясь ответа, а Скай убрал свирель поглубже в сумку и заторопился следом.

Спустились сумерки. Светлые одежды зеленоволосых казались пятнами лунного света между деревьев. Они ступали бесшумно, и Скай не сразу заметил, как их много вокруг. Дети, резвые, как щенята, медлительные старики на негнущихся ногах — все шли в одно место, побросав свои дела, будто услышали приказ. Песни смолкли, но лица светились радостным ожиданием, таким ощутимым, что у Ская самого трепетало сердце. Он шёл вместе со всеми, словно в храм, причастный к праздничному таинству.

Есть ли у зеленоволосых храмы?..

Несколько совсем древних стариков остались стоять без движения. Все проходили мимо, и никто их не окликал. Скай разглядывал их в смущении: кожа грубая и морщинистая, как древесная кора, бороды похожи на сплетение тоненьких веточек. Он хотел спросить, всё ли с ними в порядке, но тут его провожатая взяла его за руку.

Они вышли на большую прогалину — больше базарной площади в Фир-энм-Хайте. В центре её было углубление, похожее на пересохшее озерцо. Зеленоволосые собирались вокруг и рассаживались прямо на траве, очень близко друг к другу. Женщина, которая вела Ская, села, и ему с неловкостью пришлось сделать то же.