Через Великий лес
Шрифт:
Перво-наперво Скай схватился за ножны: меч был на месте. Немного успокоенный, он огляделся по сторонам. Ни души, сплошь свет, зелень, золотистые древесные стволы, легчайший аромат ягод, почти неуловимый. Никакой погони, никаких мертвецов.
К немалой своей досаде Скай обнаружил, что потерял подмётку от сапога — оторвалась, видимо, пока он нёсся сломя голову через лес. Руки выглядели так, будто он повздорил со злобной кошкой, а над правым глазом налилась жаром большая шишка. Из плаща был вырван и печально болтался изрядный клок.
Руки — пустяки, рассеянно подумал Скай, расстелив многострадальный плащ на траве. Царапины-то заживут, а вот плащ жалко. Я его так берёг — а теперь куда он годится? Буду в нём как безродный оборванец какой-нибудь — один позор и больше ничего... Хотя я ведь теперь и есть безродный оборванец…
Ну, положим, плащ я заштопаю — а что делать с сапогами? От правого одна видимость осталась. А я ведь, Имлор помилуй, к наместнику собираюсь! Ну и как же я войду к нему, в таких-то сапогах? Он горько рассмеялся, представив себе эту кошмарную сцену. Да меня такого и на порог не пустят. И правильно сделают...
И на что я тут время теряю, подумал он вдруг со злобой. Наместник! Я ещё десятой части пути не прошёл, а расселся тут...
Он вскочил, полный решимости тотчас же двинуться в путь, накинул рваный плащ, поднял сумку… и почувствовал, как ползёт по хребту озноб.
Дороги, которая должна была провести его через лес до ручья, не было и в помине.
Глава 8. Хиллодор
[Свободные земли: Ваар, Западные Берега. Великий лес. Год 486 века Исхода, месяц Туманов.]<О зеленоволосых>: В те годы как раз собрались люди, чтобы пойти на юг от Элирдер и найти там хорошие земли, и в них поселиться. Всего набралось их сто сорок человек. Приходит тут Кан Лик и говорит, что тоже пойдёт с ними, а с ним жена его Огьяр и старуха-мать. А его прозвали так потому, что он умел заклинать мечи и копья, и всякий инструмент, всё, что сделано из железа, и заговаривать раны. Его берут с радостью.Отправляются те люди в путь. Они идут на юг много дней и дивятся, почему никакой лесной зверь их не трогает и не страшится. Потом узнали, что было так потому, что они шли Хиллодорским лесом, в котором кровь не проливается. В том лесу живут зеленоволосые — древопоклонники, нравом мягкие и незлобивые. Рассказывают о них, что они не строят домов и не принимают никакой пищи, кроме родниковой воды. Среди них запрещено рубить деревья, охотиться или чинить между собою вражду, и потому живут они со всеми в мире и кровопролития не приемлют.Теперь скажем о тех людях, которые шли на юг, что они вышли на красные болота, а всем известно, что на таких болотах можно добывать железо. Там приглянулась им маленькая долина, и они решили там поселиться. Каждый поставил себе дом, где хотел, а вокруг домов крепкую изгородь, а ещё большую кузницу. С тех пор они стали брать на болотах руду и добывать из неё железо, а из железа ковать доброе оружие и иные вещи. Среди них было много умелых кузнецов. Свою деревню они называли Эйнатар-Тавка.Век ИсходаХроника Фир-энм-Хайта
У Ская закружилась голова.
Я сбился с дороги посреди Великого леса. Да его же за всё лето не обойдёшь! И в нём полно зверей, и… кто знает, сколько тут ещё Тварей Тишины свило себе гнездо, и сколько всякой нечестивой нежити... и кто теперь велит колдовским деревьям расступиться, когда Колдуна нет?!
Скай заставил себя остановиться. Он зажмурился и сжал в кулаке висящий на шее камень. Если только это правда, что он приносит удачу…
— А ну прекрати, — сказал он вслух. — Прекрати трепыхаться, сам виноват. Думай.
Он сел под дерево и прислонился затылком к шершавому стволу. Камень слабо пульсировал теплом. В чаще выводила трель незнакомая птица. Солнечный свет прошивал лиственный полог, и воздух под деревьями был наполнен золотисто-зелёным мерцанием, как чаша вином.
Пока что всё хорошо. Никакой большой опасности нет. Ещё бы мне вспомнить, в какую я тогда сторону побежал, когда этот…
Ему мельком вспомнились чёрные глазницы мертвеца и полусгнивший пёс, и он с остервенением помотал головой, будто надеялся вытрясти эти воспоминания.
Пока светло, и опасности нет, и не так уж далеко я убежал. Просто нужно идти всё время на запад — рано или поздно выйду к Лайярину. Там проходит большая дорога и всюду люди живут, не заплутаешь.
Но на самом деле его решимость едва теплилась. Как находить дорогу в таком густом лесу, его никто никогда не учил. Он мог не хуже всякого другого в городе сказать, будет ли буря, по полёту птиц, и в звёздную ночь ему не составило бы труда понять, в какой стороне дом. Но Лес с его колдунами и зеленоволосыми в Фир-энм-Хайте лишним словом не поминали. Скай был всецело согласен: что же тут хорошего? Одни деревья нескончаемые… и ещё мертвецы, но об этом думать не надо.
Скай обошёл кругом поляну, разглядывая каждый куст, но ничто не подсказывало ему, где запад и где восток. Он попробовал влезть на дерево, потом ещё на одно, но стволы были слишком широкие, чтобы ухватиться как следует, и прямые как мачты, и ветви виднелись на недосягаемой высоте. Скай не добился ничего, кроме отшибленного копчика и нескольких сорванных ногтей.
Он старался не отчаиваться, но выходило плохо. Безрадостно пожевал рыбы, а пить, встряхнув тощий бурдюк, совсем не стал. Чтобы хоть чем-нибудь себя занять, пока не перестанут дрожать ноги, он срезал длинный стебель дудника и стал проделывать в нём отверстия. Он старался делать всё так, как показывал Вайсмор, и мычал себе под нос песенку о трусливой рыбе.
Когда Скай наконец взял себя в руки, солнечный свет порыжел: день клонился к вечеру. Зато теперь было проще понять, где запад. Скай затолкал в сумку свирель и бесполезный рваный сапог и устремился в путь.
Но прилив воодушевления быстро прошёл: обмотки на босой ноге измочалились в два счёта и цеплялись за всё подряд, корни впивались в ступню, и Скай теперь с нежностью вспоминал старую нархантскую дорогу, которую ещё недавно так ненавидел.
Этим вечером он долго возился с костром — так дрожали руки. Он не мог проглотить ни куска и никакого тепла от огня не чувствовал. Воспоминания тлели у него перед глазами ярче любого костра: мертвец, разлагающийся пёс, трубы ревут над разрушенной крепостью — или у него в ушах?
Скай поймал себя на том, что вслушивается и вслушивается в ночную тишину, ожидая, что вот-вот за спиной раздадутся шаги и…
Скай застонал. Ну зачем, зачем я об этом подумал? «За спиной»… теперь стало ещё страшнее…
Нужно просто смотреть на огонь. Буду сидеть и смотреть на него, глаз не спущу…
Но его ждало испытание посерьёзнее: гроза. Дождь хлынул сразу с такой силой, точно с небес опрокинули великанскую лохань с водой. Все звуки потонули в рёве, гуле, вое грозового ветра в ветвях. Костерок залило, и Скай очутился посреди чудовищной грохочущей темноты. Ему казалось, что его окружили со всех сторон, отовсюду к нему тянутся ледяные костлявые пальцы. Вот-вот они вцепятся ему в плечо, и из мрака родится, освещённое гнилушечным светом, истлевшее лицо.
Скай на ощупь забился в углубление между древесными корнями, крепко обняв свою сумку, чтобы всё её содержимое не промокло насквозь и истово шепча молитвы Имлору. Дождь молотил по окоченевшей спине, и единственным источником тепла был камень под сартой.
* * *
Следующий день начался для Ская скверно. Стояла промозглая сырость, ноги скользили по мокрой траве, с веток не переставало капать. Найти сухое место для костра он даже и не пытался, так и плёлся в холодной сырой одежде. Завтракал он подмоченной рыбой, и от этого в желудке было так же холодно, как снаружи.
К вечеру он вывозился в грязи с головы до ног и страшно измучился. Выбрал место, где грязь поменьше хлюпала, принёс из-под деревьев самые сухие ветки, какие смог найти, и до темноты промучился с костром. Когда чахлое пламя наконец занялось, он воткнул с двух сторон по длинной палке, повесил на них обе сарты и штаны, а сам, передёргиваясь, завернулся в плащ. Плащ был мокр насквозь и гнусен, но Скай придвинулся вплотную к костру и почувствовал хоть какое-то тепло.
Он так вымотался, что даже темнота его не пугала. А может, его просто успокаивал вид Звезды: оставшись без сарты, Скай то и дело принимался её разглядывать. Камень был чистейшей голубизны и едва заметно пульсировал. Хотя, конечно, это могло и показаться — может, это всего лишь его собственная кровь в пальцах.