Чтение онлайн

– Дуэли запрещены, а дуэльный кодекс преподают? – полюбопытствовал Филарет, не отводя взгляда от Выхина, словно это был вопрос Тимычу.

– Артём Тимофеевич, передайте господину Филарету, что мы согласны на дуэльные пистолеты князя.

– Баев!

– Мы. Согласны. Скажи.

– Мы согласны, – повторил Выхин мрачно.

– Вот и чудненько, – обрадовался оборотень.

– Господин Филарет, возможно ли примирение участников?

Секундант обернулся к Шаховскому. Тот пожал плечами:

– Вызывал не я.

И все посмотрели на Лёху. Теперь, когда дома, в постели спала Даша, стреляться Баеву совершенно не хотелось. Хотелось вернуться домой, пожарить гренки, пока она спит, сварить кофе и разбудить женщину поцелуями и кое-чем покрепче. Ну и узнать, что с ней произошло.

«Если я погибну, она останется одна… против всех».

Лёша посмотрел на Шаховского. Князь презрительно усмехался, стоял, прислонившись к рыжему стволу, и наблюдал прищурясь. И захотелось отбросить в сторону все кодексы, подойти и вмазать в эту надменную наглую морду. Кулаком. В зубы. Лёха скрипнул зубами. «Он преследовал её. Гнал, как зайца. По его приказу её избили». Холодная ярость поднялась, прочищая сознание и выключая осторожность и рассудительность.

– Мне будет достаточно извинений, – заметил князь равнодушно.

– Его светлость согласен на извинения, – передал Филарет, всё так же жизнерадостно улыбаясь.

Выхин поперхнулся и закашлялся. Баев выдохнул. Ну что ж, вот и не надо ничего решать. Не надо раздираться между двумя желаниями: защитить Дашу, прикрыв собой в бою, и защищать плечом к плечу. В ряде случаев вызванный на дуэль ещё мог принести свои извинения (так бывало в прежние времена), но извинения от того, кто вызывал… Это бы сочли трусостью со всеми вытекающими: отставка, закрытые двери общества, всеобщее презрение. И Лёхе стало зло и весело.

– Артём Тимофеевич, – осклабился он, – уточните у господина Филарета, на скольких шагах желает стреляться князь?

Волчара рассмеялся:

– Двенадцати, полагаю, хватит? И по пять от барьера. До первой крови или насмерть?

– Д-до перв… – начал было Выхин.

– Насмерть, – оборвал его Баев. – Артём Тимофеевич, передайте, пожалуйста, моё желание князю стреляться по-взрослому.

– Тогда поехали, – совсем откровенно развеселился секундант Шаховского.

Он воткнул уже обструганную веточку в землю, и они с Тимычем принялись отсчитывать шаги: двенадцать между веточкой и брошенной на землю курткой, и затем каждый по пять в сторону. Филарет отчертил ногой полосу, обернулся к князю:

– Пожалуйте, князь.

То же сделал и Выхин. Оборотень добежал до серебристо-синего аэрокара, вытащил из багажника громоздкую лакированную коробку, подошёл к жандармам, открыл крышку. На вишнёвом бархате лежали два старинных пистолета, металлические дозаторы пороха, два шомпола и жестянка с пулями.

– По одному выстрелу, – пояснил Филарет. – Нет, значит, нет. Я смог добыть только две пули.

– Зачем тогда спрашивали… – начал было Баев и осёкся.

С секундантом противника говорить не положено.

– Надо было опросить по форме, Артемий Тимофеевич, – пояснил опричник, глядя в глаза Выхину. – Но такие дела… пули только две. Пистолеты наши, значит, выбирать вам. Нужно ли господину Баеву показать, как это заряжается?

– Он знает, – буркнул Тимыч.

Лёша вынул из ящика пистолет, порох, шомпол и пулю. Оружие неприятно отяжелило руку. Непривычно. Значит, у оборотня будет преимущество, ведь физически монстры превосходят людей. Филарет отвернулся и зашагал к князю.

– Стреляй в воздух, – зашептал Выхин. – Мать твою, Баев, ты понимаешь, что это – родственник императора? Если ты не выстрелишь в воздух, знать тебя не хочу.

– Секундантам отойти от барьеров, – велел князь.

– В воздух! – в отчаянии прошипел Выха и для надёжности показал на небо.

На четвёртом году обучения в жандармском колледже был небольшой курс старинного оружия. Ребят водили в тир, и можно было побаловаться разными очень забавными приспособами для убийств. Помнится, Даше тогда больше всего понравился арбалет. Светловолосая, стройная, лёгкая она была похожа на амазонку…

Баев отогнал непрошеные воспоминания. Насыпал порох в дуло, положил металлический шарик пули, вставил шомпол и постучал по нему рукояткой стечкина, загоняя пулю. Взвёл курок в предохранительное положение, вставил капсюль. Всё это должен был делать секундант, но Лёша помнил, что Выхин те занятия проболел. Князь остался верен традициям: заряженный пистолет ему подал Филарет.

«Если я его убью, меня казнят, – холодно подумал Баев, – но Даше он больше угрожать не сможет. Если Шах убьёт меня, я всё равно буду мёртв, а её враг останется жив и на свободе. Значит, я должен его убить».

После сигнала дуэлянты должны идти навстречу друг другу до барьера. Каждый из них может выстрелить раньше, но у старинных пистолетов было всё плохо с прицельностью, а потому, чем дальше ты от противника, тем больше риск промахнуться. И, если ты промахнулся, твой враг может спокойно дойти до барьера, не торопясь прицелиться и расстрелять тебя почти в упор – с двенадцати шагов. Дашке бы не понравилось. Чисто мужские забавы.

Баев вдруг вспомнил, как на выпускном пятеро упившихся вусмерть курсантов устроили «русскую рулетку»: револьвер и один патрон. Лёшка тогда дважды мог проститься с мозгом. Зато доказал свою отчаянную храбрость, да. И подтвердил титул «душа компании». Порадовался, что Даша до сих пор об этом не знает. И не узнает, не надо ей.

– Не пора ли начинать? – крикнул Филарет. – Солнце высоко. К барьеру, господа.

Лёша вздрогнул. Не вовремя он углубился в воспоминания. Развернулся правым плечом вперёд, уменьшая цель, и двинулся на князя. Тот шёл прямо, опустив дуло вниз. «Сыворотка оборотней. Это какое-то чудо-средство», – словно наяву услышал Баев Дашин голос. Значит… тяжело, даже смертельно ранить – не вариант. Только в сердце, насквозь. Но там рёбра, мощности хватит или нет? А в лоб? Или в артерию шеи, или… Лёша любил оружие, а не его историю.

Надо идти до конца. До самого барьера. И стрелять почти в упор, так вероятность убийства увеличивается.

Жаль, не пристреляться… Эти пистолеты всегда уводят куда-то в сторону, и весь вопрос лишь – в какую. Интересно, а сыворотка поможет монстру, если ему отстрелить пах? Там всё заново отрастёт или нет?

За шаг до барьера Лёша прищурил глаз, выцеливая. И вдруг что-то обжигающее ударило его в живот. Мир полыхнул алым, потом побелел, и Баев увидел совсем рядом зелёные травинки, торчащие из рыхлого влажного снега. «Я упал», – понял он. Стиснул левой рукой место, откуда толчками распространялась невыносимая боль. Приказал себе выносить. Опёрся другой рукой, сжимающей пистолет, о землю. Понял, что упал на колено и попытался подняться. Острая вспышка боли, мельтешащий туман, и сквозь его плотную густоту тонкий голос Тимыча: