Чтение онлайн

Эти эмоции отняли у нас последние силы. Мы в изнеможении, тяжело дыша, рухнули на землю. В тот момент мне хотелось уйти в небытие, и больше никогда оттуда не возвращаться. Мне хотелось смерти, которая принесла бы мне сладкое избавление от всех невзгод. В глубине души меня, конечно, угнетала собственная слабость. Но я был настолько вымотан, и физически, и морально, что мне было уже все равно, выберусь я из этого проклятого леса, или останусь в нем навсегда. Я закрыл глаза, и меня тут же пленили объятия Морфея…

Вокруг меня клубился густой туман. Он был до того плотным, что я даже не видел собственных ног. Я словно находился внутри огромного белого облака. Я осторожно пошел вперед. Туман не ослабевал. Внезапно вдали появились неясные очертания человеческой фигуры. Ко мне кто-то приближался. Вскоре я смог разглядеть скрюченную, сгорбленную старушенцию, в которой, к своему великому изумлению, узнал Агафониху.

Бабка Агафониха когда-то давным-давно жила в соседнем с нами доме. Она была очень больна, страдала астмой, и на улице появлялась нечасто. Жила она вместе с сыном, которого звали Паша. Паша был абсолютно беззлобным, беспомощным, и совершенно не приспособленным к жизни существом. Когда он проходил мимо, мы, десятилетние пацаны, частенько его дразнили:

— Тюха! Тюха!

Пашу это смущало, он опускал голову, резко ускорял шаг, а мы при этом обидно улюлюкали ему вслед.

Его возраст уже давно перевалил за тридцать, а он все продолжал оставаться одиноким. Он был до того робок и застенчив, что, казалось, даже не знал, как подойти к женщине. Все считали, что ему уготован пожизненный статус холостяка. Какого же было наше удивление, когда в один прекрасный момент у Паши вдруг появилась пара. Это была высокая, стройная, симпатичная девушка, которую звали Жанна. Агафонихе она не понравилась. "Слишком гонорлива, слишком себе на уме", — жаловалась она соседкам. Но поскольку ее сын был влюблен в Жанну без памяти, препятствовать их браку она не стала. Они сыграли скромную свадьбу, и Жанна переехала жить к мужу. А полгода спустя Агафониха умерла.

— Здравствуйте, Марфа Агафоновна, — поприветствовал я старушку.

Та остановилась и внимательно вгляделась в мое лицо.

— А-а-а, — узнала меня она. — Дима. Здравствуй, здравствуй! Как ты повзрослел! Какой ты стал большой, красивый! Как поживаешь?

— Вроде, нормально, — ответил я. — А вы как? Я думал, вы давно умерли.

— А я действительно умерла, — сказала Агафониха. — Это я просто к тебе во сне явилась. Извела меня тогда невестка проклятая. Случился у меня приступ, а ингалятора на привычном месте нет. Пашка на работе, дома одна Жанна. Я задыхаюсь, а ей хоть бы что. Делает вид, что лекарство ищет, а сама на меня краешком глаза поглядывает: жива ли я еще? Так вот я и умерла. Она потом и сынка моего со свету изжила. Да он ей изначально и не нужен был. Ей квартира наша приглянулась. Своей-то не было. Жила в каком-то общежитии. Гонору — на рубль, ума — на копейку. Заработать на квартиру мозгов не хватило, но вот чтобы прибрать к рукам чужую — оказалось достаточно.

— Да-а-а, — задумчиво протянул я.

Слухи о том, что Жанна причастна к смерти Агафонихи, у нас ходили давно. Но доказать никто ничего не мог. Просто шептались, косились, а той хоть бы что. Ходила, здоровалась, улыбалась, как ни в чем не бывало. А спустя некоторое время, мы стали замечать, что Пашка избегает после работы возвращаться домой. Их соседи рассказывали, что Жанна взяла моду каждый день устраивать мужу жуткие скандалы, которые тот попросту не выдерживал. Ему бы взять и выгнать ее. Показать, кто в доме хозяин. Но у него на это не хватало духу. Придет так вечером с работы, потопчется возле двери подъезда, и идет ночевать либо на чердак, либо в подвал, лишь бы жены не видеть. Начал пить. Связался с забулдыгами. А Жанне это только в радость. Она даже нисколько не расстроилась, когда однажды его нашли в каком-то люке мертвым, с проломленной головой. Тихонько мужа похоронила, квартиру на себя переоформила, выскочила снова замуж, и зажила припеваючи. А все соседские пересуды — мимо ушей.

— Вот так, сынок, — вздохнула Агафониха. — Так-то она, жизнь устроена. Все достается сильному. А будешь слабым — останешься ни с чем. Ну да ладно, пойду я. Успехов тебе.

Я попрощался с Агафонихой и отправился дальше. Меня снова окутал густой туман…

— 16 —

Сколько я так проспал — точно сказать не могу. Но, судя по всему, довольно долго, ибо, когда я открыл глаза, солнце уже клонилось к закату. Голова болела. Ноги ныли. Желудок будто разрывался на части. Во рту ощущалась неприятная сухость. Я бессознательно дотронулся до своих губ, и с удивлением обнаружил, что ничего не чувствую, настолько они пересохли.

Я приподнялся и посмотрел на своих спутников. Они продолжали спать. Ваня слегка похрапывал. У Юли при каждом вздохе вырывался слабый стон.

"Пусть наберутся сил", — решил я, и не стал их будить, хотя бодрствовать в одиночку после всего случившегося мне было, конечно, страшновато. Сон, возникающий в качестве защитной реакции на стресс, лучше не прерывать. Организм сам проснется, когда в нем накопится достаточный запас энергии.

А что это там лежит возле Попова? Я пригляделся повнимательнее. Ба, да это же рябчик! Очевидно, первый Ванин охотничий опыт оказался не пустым. Но за всей той суматохой, которая была вызвана гибелью Алана, я как-то не обратил на это внимания. Ай да Ваня! Ай да молодец! Значит, без ужина мы не останемся. Первая полноценная еда за три дня! Эх, найти бы еще воды! Пить хочется просто невыносимо. Мы в такой панике убегали с места прежней стоянки, что напрочь забыли про закрепленную на березе баклажку. Она бы нам сейчас не помешала.

Я вскочил на ноги, и принялся собирать сухие ветки для костра. Когда их набралась внушительная куча, я достал из кармана перочинный нож и принялся освежевывать пойманную Поповым дичь, время от времени с опаской поглядывая на небо. Погода, как назло, снова стала портиться. Воздух посырел. Небо покрылось набрякшими влагой облаками. Чувствовалось приближение дождя.

Чтобы не разбудить своих спутников, я старался делать все как можно тише. Закончив потрошить рябчика, я приглядел на стоявшем неподалеку кедре две большие толстые ветки, которые по своей форме напоминали рогатины. Я их срубил, обтесал, и воткнул в землю. Стойки вертела были готовы. В качестве шомпола я приспособил другую ветку, которая росла над самой землей, отчего была сырой и не могла сгореть. Хорошенько ее обстругав, и заострив один конец, я нанизал на нее тушку рябчика, предварительно обмазав ту солью, положил на рогатины и развел огонь. Когда языки пламени заплясали по дровам, а воздух стал наполняться запахом жареного мяса, я задумчиво покрутил в руках спичечный коробок, и озабоченно поцокал языком. Этот коробок был последним. В нем оставалось всего-навсего десять спичек.

Вот так остро, порой, начинаешь ценить то, в чем раньше никакой ценности не усматривал. Казалось бы, что такое спички? Самый что ни на есть обычный товар, которого навалом в любом магазине. Обычно мы пользуемся ими бездумно, расходуем расточительно. А чего экономить? Это же не дефицит. Но вот попадаешь в глухую тайгу, и спички превращаются в самое настоящее сокровище. Они начинают цениться чуть ли не на вес золота. Не будет их — не будет и огня. А без огня не будет ни тепла, ни пищи.

Попов и Патрушева заворочались. Юля открыла глаза, посмотрела на меня, и тут же вскочила, словно ее ужалила змея. Секунду-другую в ее взгляде горел испуг, но вскоре он погас.

— А, это ты, — облегченно вздохнула она. — А я думала…

Патрушева замолчала, не договорив.

— Что это — Снежный Человек? — спросил я.

Юля смутилась и кивнула головой. Я улыбнулся.

— Вытрись, — бросила мне она. — А то тебя с самим дьяволом можно перепутать.

Я провел пальцем по щеке. Палец почернел. Это я такой чумазый?! Вот что значит длительное отсутствие зеркала.

Я спешно расстегнул рюкзак, достал из него полотенце, и тщательно протер им лицо. Полотенце словно покрылось сажей.

— Сколько времени? — послышался заспанный голос Вани.

— Седьмой час, — ответил я, поглядев на часы. — Садитесь, сейчас будем ужинать.

Я аккуратно перевернул тушку другой стороной к огню, и с беспокойством посмотрел на небо. Оно продолжало хмуриться и покрываться тяжелыми тучами. Лес погружался во мрак. Нас постепенно окутывала тускло-серая дымка.

Когда жарящееся на костре мясо покрылось необходимым румянцем, мы сняли его с огня и разделили на три равные части. О, как был сладостен этот миг, когда я ощутил его вкус! Желудок приятно потяжелел. Тошнота ослабла. На душе полегчало. Обглодав рябчика до последней косточки, мы откинулись на землю, и стали задумчиво смотреть на костер.