Чтение онлайн

Флавио неуверенно тянется к сосуду, и Руф помогает ему решиться: сам кладёт ему на ладонь эликсир.

— Завтра в полночь я приду к тебе с одной из девушек, — сообщает сын Касьяна.

— Нет, здесь не нужно. Дома моя семья. Я куплю палату и выполню свою часть сделки.

— Учти, мне нужен целый народ, тебе придётся делать это на протяжении всей твоей жизни. Наши нити связаны, Флавио. И поверь, ты такой не один. Будут и другие.

— Если ты обманешь меня, моя стража найдёт тебя прежде, чем ты успеешь сделать шаг из моей комнаты.

— Верю, Флавио, пей.

Он нерешительно открывает пробку, нюхает содержимое и кривится с неким отвращением. Смотря на Руфа озлобленным взглядом, он опустошает флакон. Как будто употребив крепкий алкоголь, он громко выдыхает.

— Я жажду хорошего результата, — ехидно улыбается Руф.

— Сосредоточься, — недовольно говорит Грэм. — Сегодня ты труп. Пропустила мой удар ногой, не успела увернуться от моего кулака. Я три раза ткнул в тебя мечом.

— Я не очень-то хорошо себя чувствую. Видения выматывают больше, чем тренировки.

— Завтра утром будет тренировка не на технику и внимательность, а физическая. Готовься к человеческой боли в ногах и ломоте в спине. Отложи историю.

Я возмущённо завываю и плетусь к выходу.

— Зайдешь ко мне, — кидает Коши. Я киваю и сбегаю подальше. Его тренировки и сосредоточенное в это время лицо будут являться в моих кошмарах.

Я быстро принимаю душ, наношу мазь на еле видные шрамы и отправляюсь к Грэму. Прежде чем зайти, я стучусь.

— Запри за собой двери, — просит он сразу после того, как разрешает войти. Учитель ставит мне кресло, и я падаю в него как валун.

— Я могу озвучить свою просьбу, Милдред?

Он опускается на присядки.

— Просьбу?.. — я в скрытом изумлении приподнимаюсь.

— Это важно. Мне не хочется утруждать тебя утомившуюся.

Коши опускает голову, будто смущённый своими словами.

— Что угодно… Я помогу.

— Мне нужно узнать, какие воспоминания и события содержатся в камне, где ты видела женщину.

— Она была вашей любовью?

Грэм расслабляется и с печалью качает головой.

— Она была моей матерью, — тепло признаётся он.

Я сажусь рядом с учителем, неуклюже завернув под себя ноги, и неожиданно даже для себя, нежно едва касаюсь его руки. Он совсем не возражает, смотрит в глаза, я запускаю пальцы в его полузакрытую ладонь. Коши бросает взгляд на наши сцепленные руки.

— Как бы вы ни хотели, Грэм, нам придётся стать ближе. Расскажите мне о своей матери. Так мне будет лучше смотреть видение. Поделитесь со мной, что произошло в тот ужасный зимний день.

Покровитель легко убирает свою руку и отходит от меня на метр, показывая широкую спину. Я возвращаюсь в обитое чёрно-коричневым бархатом сиденье.

— Считаясь со слухами, она этого заслуживала. Они с моим отцом хотели направить фаугов к сферам, дать им уничтожить замки. Понимаю, звучит странно, но таковым было их признание. Мне об этом немного известно. Мои родители предали сферу Чёрного Оникса и с тех пор этот случай пытаются замять каждый раз, как он всплывает. Грязное пятно, позор, от которого Владыка по сей день не позволяет мне отмыться. Казалось бы, двум покровителям такой манёвр провернуть сложно… Фауги, сферы, разрушения… Но их всё равно жестоко наказали. Мои родители стремились к… пустоте, неизвестному.

— Зачем они это сделали?!

— Вермандо полагает, это из-за меня. В шесть лет наставник нашёл меня на Земле. Возможно, они хотели, чтобы я жил человеком, не знал сражений и крови. Сферы бы рухнули. Но что тогда с фаугами? На кого бы они их оставили? Нелогично.

— Я всецело отдам себя для вашего расследования. Должно быть, вы давно ждёте, когда правда предстанет перед вами.

— Завтра после тренировки я дам тебе украшение, — объявляет Грэм. — Справишься?

— Да.

До последнего я надеюсь, что Грэм освободит меня от тренировки, но он советует выспаться и приготовиться к завтрашнему тяжёлому дню.

Решив пройтись, я миную вереницу жилых комнат, обходя толстенные колонны, преграждающие путь в центре коридора. За одной из колонн я замечаю чёрный капюшон, исчезнувший в одно мгновение. Громкие шаги преследователя глухо раздаются по коридору. Я иду вслед за ним, почти преуспевая, как он, затянув резинки на капюшоне и делая кувырок в воздухе, перепрыгивает через перила. Мужчина приземляется и скрывается из виду.

— Ты чего такая нервная? — раздаётся позади голос Яфы.

— За мной кто-то следил, он спрыгнул и смог сбежать.

— Ты бы никогда его не поймала, — усмехается девушка. — В худшем случае он поймал бы тебя.

— А ты… не сможешь?

— Мне дали координаты, нужно идти.

— Да, я понимаю.

Девушка хлопает меня по спине, а затем скрывается.

Установить за мной слежку было хорошим решением со стороны семьи Бодо. За врагом нужен глаз да глаз, чтобы видеть все его недостатки, тайны и планы. Я кажусь для них угрозой…

Ночью у меня был сон о моём воссоединении с семьёй. Выглядели они так же молодо, как и на фотографии девятнадцать лет назад. Снимок стоял на тумбе в моей спальне и иногда перед сном я засматривались на их лица, выискивая черты, которые переняла у родителей. Внешностью я больше похожа на маму, от папы я взяла только острый нос.

Я чувствую себя тускло и безжизненно, словно для меня ничего не имеет цены и значения. Мне всё равно. Мои мысли опустошены. В зеркале я вижу заспанное лицо с фиолетовыми пятнами под глазами и обвисшими щеками, волосы растрёпаны, завёрнуты на концах. Я достаю из огромного чемодана одежду, которую мне купили посыльные на Земле. Надеваю облегающий комбинезон с длинными рукавами и высокие ботинки. Меч оставляю в шкафу.

— У тебя ещё час на сон, — говорит Грэм, когда я вхожу к нему. Минуту назад он переодевался, поэтому стоит возле зеркала, осматривая свой внешний вид.

— Я отлично себя чувствую.

Он оглядывается в мою сторону, а затем отходит застелить кровать. Видно, спал.

— У тебя завернулся сапог, — подмечает Грэм, встряхивая большую атласную подушку.

— Какой внимательный, — тихо язвлю я, и шустро расправляю ботинок.

— Я в хорошем настроении. Постарайся не плошать на тренировке.

Моё тело немного спортивное: раньше я каждый вечер занималась йогой, а по средам и пятницам ходила на женскую борьбу. Я всегда чувствовала, что должна уметь за себя постоять, быть сильной и уверенной. «Я у себя одна. И никто мне не поможет», — отвечала я себе на каждую препятствующую трудность. Сквозь слёзы я их преодолевала, чего бы мне это ни стоило. Унижения, оскорбления я терпела до последнего, но это то, что я больше всего ненавижу.