Чтение онлайн

Эдгар вернулся в дом, оставив Томми на попечение своего дяди и кузена. С тем, чтобы выбить признание из управляющего, они, пожалуй, справятся лучше него. Да и в данный момент он за себя не ручался, потому что его переполняла злость. Оказывается, всё это время убийца отца жил под их крышей и даже жалованье получал! Да и кто знает, что он ещё мог сделать? Может, стоило перепроверить вообще всё, что они едят и пьют? Может, он подмешивал отраву не только в ром!

На просторной веранде Эдгара уже ждали Рене Обьер, мсье Лаваль с дочерью и накрытый к завтраку стол — мадам Эветт расстаралась, чтобы гости чувствовали себя уютно. Но едва Эдгар поднялся по ступеням, как на подъездной аллее показалась ещё одна коляска, и мальчишка-ньор бросился открывать ворота.

Эдгар остановился, разглядывая неожиданных гостей. Коляска остановилась лихо, взметнув с дороги облачко пыли, и из неё вышли двое мужчин, по виду — банковские клерки. И Эдгару сразу же вспомнились угрозы мсье Жильбера, что именно таких гостей ему следует ожидать в ближайшее время. И он не ошибся. Мужчины подошли и представились. Мсье Жак и мсье Ларош — управляющий банка Фрессон и его помощник — приехали проверить обеспечение по ссуде.

Да уж! Вовремя. Ночь прошла плохо, утро началось паршиво, но этот день по количеству неприятностей обещал побить все рекорды.

Мадам Дюран спустилась по ступеням и стала рядом с сыном, подавая руку для приветственного поцелуя. С мсье Жаком она, оказывается, уже была знакома. Именно он оформлял ей бумаги по ссуде. И поначалу она улыбнулась ему приветливо, но когда поняла, что привело их на плантацию, благодушие с неё враз как ветром сдуло.

— И что вы собрались проверять? — спросила она с вызовом.

— Мы должны осмотреть ваше имущество, которое гарантирует возврат ссуды, — произнёс мсье Жак, снимая шляпу. — Ведь в случае невозврата ссуды банк потребует его ареста.

— Но у меня нет имущества, — отрезала мадам Эветт, — и нечего тут проверять.

— Мама! — попытался остановить её Эдгар. — Я сам решу этот вопрос. Займись гостями, пожалуйста.

— Как это нет? — удивился мсье Жак. — В вашем заявлении указано, что вы владеете плантацией «Жемчужина» и вот далее по списку, — он достал из папки вчетверо сложенный листок и развернул его. — Вот и ваша подпись.

— У меня уже нет этого имущества! Я всё подарила сыну. Так что вам и правда нечего проверять! — воскликнула она, не обращая внимания на попытки Эдгара её остановить.

Унять мадам Эветт было не так-то просто.

— Мама! Лучше молчи, — произнёс Эдгар, склонившись к её уху, и взял за локоть. — Невежливо держать гостей на пороге, попроси кухарку принести им по стакану джулепа. А я сам со всем разберусь.

— Если вы передарили имущество без того, чтобы уведомить об этом банк, то банк вправе подать прошение о вашем аресте, — ответил мсье Жак, — ваши действия, мадам, попахивают мошенничеством!

— Мошенничеством? Да как вы смеете! Вы не имеете права меня арестовывать! — воскликнула Эветт.

— Мы — нет, но вот суд — да, — ответил мсье Жак. — Мы лишь подадим ходатайство.

— Господи! Мне дурно! — Эветт внезапно сменила тактику. — Моё сердце… Наннет? Где мои капли?

Как и всегда бывало в такие моменты, мадам Дюран сразу же вспомнила о своём больном сердце и каплях. Наннет — ньора необъятных размеров — появилась будто из ниоткуда, словно знала, что она в любое мгновенье понадобится хозяйке, и в руках у неё уже были веер и стакан зеленоватой жидкости, сильно пахнущей мятой.

— Послушайте, мсье Жак, давайте не будем произносить таких громких слов, — произнёс Эдгар сдержанно, — у моей матери больное сердце, вы же видите. А что до ссуды, так ведь поскольку я владелец и её сын, то могу гарантировать за неё возврат денег свои имуществом. Я могу быть её поручителем. Ничего по сути не меняется.

— Можете-то можете, да не так всё просто, — вмешался мсье Ларош — маленький лысоватый тип в клетчатом жилете, — мы слыхали, что у вас дела-то из рук вон! А ваш поручитель — мсье Лаваль — отозвал своё поручительство. Так что с вас заступник никакой. А нам тут следует всё проверить, и ежели у вас не всё в порядке, то вот вам и уведомление о досрочном погашении ссуды. И ежели не сможете вовремя погасить, то банк подаст прошение об аресте мадам Дюран.

Мсье Ларош торжественно достал бумагу из папки, которую зажимал потной подмышкой, и протянул.

Эдгар прищурился, забирая листок, и подумал, что, кажется, более безвыходной ситуации у него в жизни ещё не было.

«Продай жемчужину!», — подсказывал ему разум. Но что-то совершенно непонятное, какое-то внутреннее сопротивление не давало на это согласиться, и он отбросил эту мысль. Он не может расстаться с жемчужиной! Должен быть другой выход.

Эдгар бросил короткий взгляд на Лавалей, которые стояли на веранде, разглядывая незваных гостей, и подумал, что ему всё-таки не удалось обмануть судьбу. И каким бы ни был ненавистным для него такой выход из этой ситуации, но нельзя же позволить Фрессонам отправить в тюрьму его мать! А с этого щенка Жильбера станется сделать это ему назло.

— Ну, мсье Ларош, я бы не спешил с такими выводами, — ответил Эдгар, стараясь выглядеть как можно более спокойным, хотя внутри у него всё готово было просто взорваться от злости, — у меня как раз сейчас в гостях мсье Лаваль. И он с удовольствием подтвердит, что по-прежнему выступает моим гарантом. А теперь идёмте. Отдохнёте с дороги, слуги предложат вам по стаканчику джулепа, а я пока я закончу разговор с соседями. И затем вы осмотрите то, что и должны осмотреть, а после поговорите с мсье Лавалем о моих гарантиях.

Он проводил гостей к столику под старыми тамариндами и велел служанке принести им ещё бутылку рома и закуски, искренне пожалев, что вылил всё пойло Томми Баренса. Стаканчиком этой дряни не помешало бы угостить незваных гостей до осмотра имущества Дюранов. Хотя он и понимал, что Жильбер Фрессон просто так от него не отстанет, и даже если он утопит в болоте этих господ, на смену им приедут новые клерки, а то и приставы.

Эдгар вернулся на веранду, чтобы второй раз сделать тот самый шаг, о котором снова будет жалеть, но другого выхода не было. Он извинился перед мсье Лавалем и его дочерью за то, что произошло на балу, и извинения были сдержанно приняты. Но затем над столом повисло гробовое молчание. Благо мадам Эветт уже пришла в себя после мнимого сердечного приступа, появилась с улыбкой радушной хозяйки, и они с Рене Обьером всеми силами стали изображать милую светскую беседу.

А Эдгар сидел молча, глядя в густую темноту кофейной чашки, и ему хотелось нырнуть в её тёмную глубину. Он посмотрел на Флёр и подумал, что бросить всё и вернуться на север подальше от этих болот и безумия было бы единственно правильным решением. Но он не мог оставить мать, которая загнала в угол и себя, и его.

Флёр утопала в каскадах голубого шёлка — видимо, в эту поездку надела своё лучшее платье, и почти не притронулась к еде. Сидела натянутая, как струна, всем своим видом изображая вежливость и скромность, и лишь украдкой бросала взгляды то на Эдгара, то на мадам Дюран. Её не смущали даже крики, доносившиеся с заднего двора, где орудовали Шарль с Грегуаром. Впрочем, наказания ньоров для Флёр были обычным делом.