Чтение онлайн

– Садитесь, Салов.
– Штабс-капитан указал Ивану на табуретку.

Салов послушно сел и уставился на контрразведчика. Парализовавший Ивана во время ареста страх прошел, и он решил для себя держаться твердо и ничего не говорить врагам, чего бы это ни стоило, а хорошенько послушать, что ему скажут.

– Итак, Салов Иван Степанович, из крестьян Липецкого уезда Тамбовской губернии, - прочитал штабс-капитан по бумаге, которая лежала перед ним на столе, - унтер-офицер семьдесят четвертого пехотного полка, дезертировал... В восемнадцатом году мобилизован в Добровольческую армию, опять дезертировал... Член севастопольского подпольного комитета, ответственный за пропаганду среди солдат гарнизона... Все правильно, я нигде не ошибся?
– Штабс-капитан поднял взгляд на Салова.

Иван ничего ему не ответил, придав своему лицу выражение непреклонности и революционного героизма.

– Не хотите мне отвечать?
– доброжелательно, с легкой улыбкой на губах проговорил штабс-капитан.
– Это просто замечательно! Вы, господин Салов, решили твердо держаться на допросе, ни слова не говорить этой белогвардейской сволочи - то есть нам с вами, господин полковник, - контрразведчик повернулся к человеку у окна, как бы призывая его в свидетели саловского героизма, - только ведь, Иван Степанович, поздно вы решили твердость проявлять! Вы ведь, дорогой мой, прекрасно знаете, что именно из-за вас арестован подпольный комитет.

– Ложь!
– истерично выкрикнул Салов, забыв, что собирался твердо молчать, не поддаваясь ни на какие провокации контрразведчика.

– Отчего же? Вовсе это не ложь, - спокойно ответил штабс-капитан, - и вы это отлично знаете. Леля, сердечная ваша привязанность, она ведь давно на нас работает, и вы это знали, Иван Степанович. А ведь вы не рассказали об этом своим товарищам подпольщикам! Если бы не вы с Лелей, разве узнали бы мы о вашем заседании? Все, все нам стало известно именно через вас! Вы рассказывали Леле, Леля рассказывала мне, так что, дражайший Иван Степанович, я считаю вас самым лучшим нашим агентом! Подумывал даже о том, чтобы выплатить вам наградные за успешно проведенную операцию, да потом решил - а к чему? Вы и так славно на нас работаете, можно сказать, на чистом энтузиазме. Зачем же зря казенные деньги расходовать?

Штабс-капитан добродушно рассмеялся. Салов тоскливо оглядел комнату. Схватить бы что-нибудь тяжелое, ударить по этой круглой ненавистной смеющейся физиономии... А потом оттолкнуть полковника от окна, броситься в стекло... как товарищ Макар... так ведь решетки на окнах, и нет ничего подходящего, чтобы контрразведчика огреть, да и в руках такая отвратительная слабость... А самое главное - что этот гад говорит правду. Сам он во всем виноват, протрепался Лельке, а когда понял, что зазноба его давно продалась белым, - побоялся рассказать об этом товарищам... Кто же он после этого? Последняя гнида, предатель...

Вспомнил Иван Борщевского, присланного к ним из Екатеринослава, вспомнил, как задушил его по приказу товарища Макара, якобы за предательство - а был ли тот предателем? Салов в этом сомневался, да не очень-то и задумывался. Председатель комитета приказал, он и убрал чужака... А ведь оттого и убрал его охотно, что знал уже про то, что Лелька его продала, и предпочел чужой виной, пусть и выдуманной, заслонить свою собственную...

– Так что, Салов, - прервал штабс-капитан его невеселые размышления, - вы, конечно, можете изображать твердость и непреклонность, но вам от этого не будет совершенно никакой пользы. Мы постараемся, чтобы ваши товарищи - как арестованные, так и оставшиеся на свободе - узнали, чем они обязаны вам с Лелей. И тогда... ох, не завидую я вам, Иван Степанович!

Салов решил сменить тактику.

– Господин штабс-капитан,- начал он, смелея от собственной наглости, что-то я вас не совсем понимаю. Я работал, старался, вы же сами только что изволили выразиться, что из-за моей такой большой помощи и взяли большевистский комитет. И вот теперь, извиняюсь, такое отношение...

– Что-что?
– удивился штабс-капитан, и Салов заметил, что даже полковник у окна пошевелился.

– Я мог предупредить товарищей, но не сделал этого, потому что понял, как мы все не правы.
– Салов кинулся как в холодную воду.

– Ах, вот как?
– подал голос полковник.

Салов увидел пенсне, болтающееся на шнурке, жесткий взгляд и лицо, будто вычеканенное на старинной монете.

– К тому же я согласился работать на контрразведку с условием, что меня отпустят на свободу. Ваша операция, так или иначе, но завершилась, так что отпустите меня восвояси.

– Кто же это тебе сказал, что тебя отпустят?
– тихо и даже как-то ласково произнес полковник.

– Леля, - растерялся Салов, - она обещала.

– Леля?
– захохотал даже штабс-капитан, а полковник только поморщился. Ты думаешь, Леля у нас здесь главная? Мало что она тебе обещала!

– А что со мной теперь будет?
– затрепетал Салов.

– Подпольщиков будет судить военно-полевой суд, через неделю их отправят в Джанкой в тамошнюю контрразведку, - сухо сказал полковник.
– А ты, гнида, пойдешь в камеру "наседкой", больше ни на что ты не годен, - добавил он уже гораздо выразительнее.
– Посидишь с недельку, выяснишь, "уда мог ваш главный большевик Макаров Владимир Васильевич, он же товарищ Макар, деться. И какие у него могут быть дальнейшие планы. Ну, а дальше посмотрим.

Штабс-капитан крикнул солдата, Салова увели, офицер тоже вышел по своему делу. Оставшись один, полковник надел пенсне и сел за стол, подперев голову руками. Он долго думал, потом тяжело вздохнул и произнес вслух:

– Но если они, вот такие, побеждают нас, следовательно, мы - еще хуже?

Глава девятая

В сумерках руководитель разгромленного подпольного комитета товарищ Макар появился в переулке возле знаменитой севастопольской гостиницы "Кист". Стараясь не привлекать к себе внимания, он наблюдал за входом в гостиницу. Внимательно изучив витрину кондитерского магазина, афишную тумбу и прочитав по два раза расклеенные на стене приказы губернатора и военного коменданта, товарищ Макар увидел наконец того, кто был ему нужен. Скрипя ремнями, сверкая золотом погон, из гостиницы вышел элегантный молодой офицер.

Товарищ Макар торопливо пошел ему навстречу. Поравнявшись с офицером, он быстро прошептал:

– В десять у служебного входа "Ливадии".

Ресторан "Ливадия" - большой, шикарный. Но вход для персонала находится совсем с другой стороны, из темного переулка. Дома радом были все со сплошь с закрытыми ставнями, людей в переулке не было, мелькала иногда смутная тень и пропадала в темноте южной ночи. Изредка доносился гул возбужденных голосов и музыка из ресторана.

В назначенное время возле служебного входа ресторана "Ливадия" появился тот же щеголеватый поручик. Воровато оглядываясь, он прошел мимо двери. Дверь приоткрылась, и показавшаяся рука втащила офицера внутрь.

Товарищ Макар приложил палец к губам и прошептал:

– Тише, Павлик! Здесь есть один сочувствующий, он постоит на стреме, мы можем поговорить.

– Ты с ума сошел, - прошипел поручик, - что у тебя стряслось?

– Не кипятись, Павлик. Дела паршивые: комитет провалился, половина убита, половина арестована.

– А ты что будешь делать?

– Я чудом убежал, придется переходить на нелегалку. Я думаю уйти в горы к зеленым, буду создавать партизанскую армию, оно вернее: в городе народ ненадежный, предатель на предателе. Я к тебе для того пришел, чтобы ты знал: могут тебя начать обо мне расспрашивать, ты должен быть к этому готов. А может, тебе лучше вместе со мной, в горы?