Чтение онлайн

– В горы всегда успеется. Пока я могу доставать военные сводки, надо за мое место держаться. Ты, однако, зря к гостинице пришел. Нас могли там увидеть с тобой.

– Я тебя должен был предупредить. Как ты будешь на мой счет оправдываться? Брось ты все, рванем в горы к партизанам! Черт с ними, со сводками!

– Еще у меня одна мысль есть. Хорошо бы теракт провести. Убрать генерала Слащова - больно, сволочь, удачливый... Считай, на нем одном перешейки держатся.

– Сложно будет, я людей растерял. Но мысль хорошая, обдумать надо. Что будешь про меня генералу своему говорить?

– Ладно, оправдаюсь как-нибудь. Май-Маевский очень мне доверяет, я смогу в чем угодно его убедить.

– Ну смотри, Павлик, как знаешь. Мне пора уходить, нужно еще до квартиры добраться, где ночевать буду.

– Надежная квартира?
– забеспокоился брат.
– Не могут тебя там ждать друзья из контрразведки?

– Не волнуйся, про эту квартиру никто не знает, даже тебе не скажу, усмехнулся товарищ Макар.
– Завтра выберусь из города, найду зеленых, возле Балаклавы, я знаю, отряд базируется, потом вернусь. Связь будем держать по резервному варианту.

С этими словами товарищ Макар пожал щеголеватому поручику руку, выскользнул за дверь и растворился в быстро сгущающихся сумерках.

На следующее утро генерал-лейтенант Май-Маевский, кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени, кавалер ордена Британской империи, кавалер целого ряда других орденов, английский лорд, сидел на веранде гостиницы "Кист" и читал Диккенса. В недавнем прошлом победоносный военачальник, командующий Добровольческой армией, после поражения под Орлом он был отстранен Деникиным от командования и жил в Севастополе, вдалеке от театра военных действий, больно переживая свою вынужденную бездеятельность.

Рядом с ним стоял, ожидая приказа, его адъютант Павел Макаров.

– Павел Васильевич, присядьте, - генерал указал адъютанту на легкий плетеный стул, - наливайте коньяк.

– Простите, Владимир Зенонович, я так рано не пью.

– А я - пью, - горько усмехнулся генерал, подливая себе из довоенной шустовской бутылки.
– Павел Васильевич, вы ведь по-английски не читаете?

– Нет, Владимир Зенонович, не было возможности научиться.

– Жаль, жаль. Я иногда думаю, что из всей мировой литературы только и стоит читать Диккенса... Но ведь вы, по-моему, вообще к чтению не слишком склонны?

– Да, Владимир Зенонович, так сложилась жизнь, столько было разных насущных забот, что было не до чтения. Я думаю, это мне простительно: сколько уж лет я на фронте, родительское имение разграблено...

– Да, ведь вы мне, помнится, рассказывали, что у вас имение есть под Рязанью и что отец ваш служил начальником Сызрань-Вяземских железных дорог...

– Так точно, ваше превосходительство. Жаль, что не была взята Рязань, вы лично убедились бы в этом.
– Голос Макарова зазвучал несколько напряженно, вопросы генерала показались ему подозрительны.

– Да-да, я помню. А скажите мне, любезный Павел Васильевич, какая разница между эсерами и большевиками?

– Никогда не интересовался этим, ваше превосходительство. Думаю, что вам лучше спросить об этом у господ из контрразведки.

– Вот именно. Мы это у них спросим. А вот как вы можете не знать разницы между партиями, если ваш брат состоит в партии большевиков?

Макаров вскочил, побледнев, и воскликнул:

– Никак нет, ваше превосходительство! Мой брат никогда не был коммунистом!

– "Истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту же ночь, прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от меня", - задумчиво процитировал Май-Маевский.

– Простите, ваше превосходительство, что вы сказали?

– Не важно, Павел Васильевич, - генерал поставил стакан и посмотрел на своего адъютанта тяжелым мрачным взглядом, - вы не могли не знать, что ваш брат, известный под кличкой товарищ Макар, был председателем подпольной организации большевиков, которая готовила в Крыму вооруженное восстание.

Макаров нервно облизнул губы и огляделся по сторонам. Тут же на веранде появилась группа офицеров с револьверами в руках, отрезав поручику все пути к бегству. Один из офицеров подошел к Макарову и сказал:

– Поручик Макаров, вы арестованы.

– Ну что ж, Борис Андреич, голубчик, - полковник Горецкий зажег свою трубку, - боюсь, что не смогу обратиться к вашей помощи в этом деле, потому что, как вы верно знаете, матрос Защипа, он же Федор Кипяченко, при аресте оказал сопротивление и погиб, подорвав себя и трех юнкеров гранатой. Вот такие они, наши классовые враги...

– Не все,- неприятно усмехнувшись, сказал Борис, - уж поверьте мне на слово, я их лучше знаю, потому что больше видел.

– Тем не менее они победят, - грустно вымолвил Горецкий, - и от этого никуда не деться. Их победа - это только вопрос времени. Россия станет полностью красной, а мы... про нас просто забудут. Кто-то из нас эмигрирует, кто-то останется и погибнет здесь. Большевики истребят нас потихоньку всех... а потом скажут - не было никакого дворянского сословия.

– Простите меня, Аркадий Петрович, - Борис поднялся с места, - если я вам больше не нужен, то могу я идти? Штабс-капитана Алымова хочу поискать, как-то мы с ним разминулись...- и добавил не без сарказма: - Раз уж так получилось, что на сегодняшний день все враги Белой армии в городе Севастополе оказались арестованными или убитыми.

Горецкий подскочил на стуле.

– Как вы сказали - все враги? Да знаете ли вы, поручик, кто на сегодняшний день самый главный враг Белой армии? Не на фронте, разумеется, а здесь, в тылу? Не подпольные комитеты большевиков и не забастовки рабочих, а спекуляция! Да-да, именно спе-ку-ля-ци-я!
– выкрикнул он, сверкая глазами.

– Кто же не знает спекулянтов?
– пожал плечами Борис.
– Я вторую неделю в Севастополе, видел их предостаточно, да и в любом городе они есть. В кафе "Петлюра" был, видел, что там творится.

– Вы видели только внешнюю сторону, - возбужденно заговорил Горецкий,самое страшное - это последствия, к которым приводит спекуляция, - разложение тыла, нарушение снабжения армии всем необходимым, всем, что с армейских складов попадает не к воюющим частям, а к спекулянтам и контрабандистам. Кроме того, спекуляция приводит к недовольству гражданского населения, что тоже косвенно вредит обороноспособности Крыма. Мало того, что спекулируют все эти греки, евреи, турки, нет, спекулируют военные - от солдата до генерала включительно, спекулируют герои, участники Ледяного похода, увешанные наградами. Спекулирует весь город: телефонные барышни и инженеры, дамы, занимающиеся благотворительностью, и портовые рабочие, гимназисты и полицейские, а также старики, дети и инвалиды.