Чтение онлайн

Глава шестая

И снова все собрались в горнице. На Горецкого смотрели с ожиданием. Поняв, что пауза затянулась и полковник не спешит с объяснениями, Юлия Львовна сказала:

– Господин полковник, надеюсь мне как даме вы простите нескромную просьбу объяснить все, чему мы стали свидетелями. Все эти чудеса и разоблачения, вино, превращающееся в кровь...

– Конечно, Юлия Львовна... конечно, господа! Я понимаю, что происшедшая сцена показалась вам загадочной. Дело в том, что завершившаяся сегодня история началась три месяца тому назад в Новороссийске. Тогда огромные склады деникинской армии спешно уничтожались, чтобы хранившееся там оружие и боеприпасы не достались красным. Убитый сегодня лейтенант Ткачев должен был с группой морских минеров уничтожить один из оружейных складов, но он был связан с дельцом черного рынка, который предложил Ткачеву перед уничтожением склада продать часть оружия некоему загадочному господину. Господин этот был эмиссаром крымского подпольного комитета, которому поручили обменять мешочек бриллиантов на оружие для партизан. Ткачев встретился с большевистским посланцем, но решил, что гораздо проще не вывозить со склада оружие, а просто убить курьера и присвоить бриллианты. Может быть, он просто не устоял перед минутным соблазном, увидев, что курьер прибыл один, без охраны, - как до того не устоял перед возможностью продать оружие врагам. Так или иначе, лейтенант убил большевика и рассчитывал сбежать с камешками за границу. Моряку это сделать, может быть, проще... Да сейчас очень многие думают только о том, что эмиграция неизбежна и нужно обеспечить себе существование за границей. Короче, Ткачев убил Нестеренко, курьера подпольного комитета, но оказалось, что у этого преступления был свидетель - поручик Стасский. Конечно, мы сейчас можем только гадать, что произошло между ними в роковой вечер. Вы, Борис Андреевич, видели объяснение Стасского и Ткачева. Можно предположить, что Стасский шантажировал лейтенанта и требовал свою долю. Лейтенант решил иначе. Шантажистам редко платят: чаще их убивают, чтобы прекратить вымогательство раз и навсегда. Вечеринка была удачным случаем для сведения счетов.

– Да, когда я наблюдал их разговор, мне показалось, что разногласия между ними очень серьезны, чтобы произойти от обычной насмешки. Стасский подступал к Ткачеву с опасением, он держался осторожно, только теперь я понял, что он боялся... Но откуда же Ткачев взял яд?
– спросил Борис.

– Он родом из Сибири, видимо, там и раздобыл шаманское снадобье. Во всяком случае я нашел пакетик с ядом в мешочке с бриллиантами. Оставался вопрос: как подсыпать яд, чтобы не вызвать подозрений у самого Стасского и обеспечить себе алиби после его смерти? Вы помните, что сказал Стасский, принимая бокал из рук лейтенанта? "Не люблю пить с кем-нибудь из одного бокала, но с вами выпью, потому что вы отпили первым". В этом-то и заключалась идея Ткачева: то, что он выпил первым из бокала, убедило Стасского, что вино не отравлено и одновременно внушило всем окружающим уверенность в невиновности лейтенанта - еще бы, он пил из того же бокала, что и убитый!

– Как же тогда он отравил его?
– не удержался от вопроса Сильверсван. Получается, что в бокале яда не было?

– Яда не было в бокале, когда из него пил Ткачев. Когда же бокал попал в руки Стасскому, яд в нем уже был.

– Не может быть, - Сильверсван оглядел окружающих, как бы призывая их в свидетели, - все происходило у нас на глазах, лейтенант не сумел бы подсыпать яд незаметно.

– Тем не менее он сумел это сделать!
– Горецкий поднял палец с видом фокусника, объясняющего зрителям секрет ловкого трюка.
– Лейтенант заранее посыпал ядом свою бороду, осторожно отпил вино из бокала, и затем, как бы нечаянно коснувшись краем бокала бороды, стряхнул в вино смертоносный порошок. Таким образом, попав в руки Стасского, вино было отравлено, а никто этого не заметил.

– А-а!
– воскликнула Юлия Львовна.
– Так вот секрет превращения вина в кровь!

Горецкий взглянул на нее с восхищением: эта женщина постоянно поражала его своей догадливостью.

– Извините, господа!
– вступил в разговор Колзаков.
– Вы все уже разобрались, а я не понял. Допустим, Ткачев насыпал яд на бороду и отравил поручика... но как во время вашего эксперимента белое вино стало красным? Я ничего не понимаю.

Горецкий, которому явно доставляло удовольствие объяснение своего хитрого следственного эксперимента, улыбнулся несколько снисходительно и продолжил:

– Я заподозрил лейтенанта почти сразу. Дело в том, что сам Ткачев утверждал, что не был прежде знаком с поручиком, тогда как многое говорило об обратном. Ссора, Которую наблюдал Борис Андреевич, судя по его описанию, была не мелкой стычкой из-за какой-то ерунды, а серьезным разговором знакомых людей, у которых между собой давний и значительный конфликт. Но это не главное. Юлия Львовна единственная хорошо расслышала и запомнила реплику Стасского, произнесенную им перед тем, как выпить вино: "Выпью только потому, что вы отпили первым. Учитывая события в Новороссийске, так оно будет спокойнее". Эта фраза очень многое мне сказала. Кроме того, что Стасский боялся Ткачева и, как выяснилось, не зря - они сталкивались прежде, и сталкивались в Новороссийске. А от господина капитана третьего ранга,- Горецкий взглянул на Сильверсвана, - я знал, что три месяца назад, во время эвакуации из Новороссийска, Ткачев был откомандирован с корабля в распоряжение коменданта города, занимавшегося уничтожением армейских складов. Почему же Ткачев так упорно отрицал свое прежнее знакомство со Стасским?

У меня не было возможности получить дополнительную информацию. Единственный шанс - заставить заговорить самого Ткачева. Как это сделать? Я должен был поразить его, подействовать на его воображение, заставить его самого признаться в убийстве. Я долго думал о том, как яд попал в вино. Сравнивал все показания, понял, что лейтенант не мог на глазах у всех отравить вино... и тут мне пришел в голову этот трюк с бородой. Может быть, это интуиция, - Горецкий скромно потупился и не заметил, как Юлия Львовна при этом закусила губы, сдерживая улыбку, - может быть, случайная догадка. Но, как выяснилось, я попал в точку. Готовя эксперимент, я не был еще полностью уверен в правильности своей теории. Вы видели, что у меня с собой саквояж с некоторыми химическим реактивами. Среди них есть, конечно, вещества-индикаторы, изменяющие свой цвет в зависимости от реакции среды, в которую они попали. Вино имеет кислотную реакцию, и я взял порошок, окрашивающий кислоту в красный цвет. Может быть, вы заметили, что во время эксперимента я дотрагивался до лейтенанта, поворачивал его как куклу. При это я незаметно просыпал немного порошка на его бороду.

– Но как это порошок попал в бокал?
– спросил заинтересованно Борис. Ведь первый раз Ткачев, по вашим словам, специально стряхнул яд с бороды в вино, причем только после того, как отпил из бокала?

– Вспомните,- продолжил Горецкий, кивнув, - когда лейтенант поднес бокал к губам, я нарочно громко закричал: "Что это?" - и шагнул к нему... Я сделал все, чтобы заставить его отшатнуться, вздрогнуть, потерять равновесие именно в тот момент, когда бокал был возле его бороды. При этом он невольно прикоснулся к бороде краем бокала и стряхнул реактив. Произошла химическая реакция, вино покраснело, все увидели это - я недаром привлек ваше внимание к бокалу, - и сам Ткачев тоже увидел, как краснеет вино у него в бокале... Да тут еще господин Сильверсван очень удачно ввернул что-то насчет Божьего суда... Понятно, что Ткачев потерял самообладание, и, нажав на него в этот момент, я вынудил его признаться в убийстве...

– Но он тут же сбежал, - вставил Колзаков.

– Я ожидал этого,- Горецкий кивнул, - и посадил под окном Саенко, который должен был поймать, лейтенанта. Единственное, чего я не ожидал,- это появления в самый неподходящий момент на сцене моего севастопольского знакомца товарища Макара, который чуть не испортил все дело, оглушив Саенку.

– А он-то как здесь оказался?
– поинтересовался Сильверсван.

– Господина большевика партизаны отправили с поручением к своим. Он перебрался на стрелку через Сиваш и должен был перейти фронт на этом участке, чтобы попасть в Геническ к красным. Сначала он прятался в середине стрелки у соляного сторожа, потом - здесь, в этой деревне его прятали у татар. Осматривая местность и выбирая путь перехода фронта, товарищ Макар случайно увидел Ткачева. Эта встреча была роковой. Макаров давно подозревал, что лейтенант три месяца назад убил и ограбил большевистского курьера Назаренко, отправленного в Новороссийск за оружием, и что бриллианты могут быть у него. Спрятавшись в кустах, Макаров следил за домом, и тут на свое несчастье его увидел Муса. Татарин мог зашуметь, привлечь к незнакомцу наше внимание, поэтому Макаров, ни на минуту не задумавшись, убил его. После этого, опасаясь, что его узнают, он переоделся в женское платье и продолжил слежку. Дальнейшее вы знаете: Макаров оглушил Саенку, который караулил под окном, напал на Ткачева, когда тот пытался убежать от нас после своего признания в убийстве. Большевик смертельно ранил лейтенанта, но не успел найти бриллианты, потому что мы с вами его спугнули. А потом - погоня, и остановившие его выстрелы капитана Колзакова... Вот, собственно, и вся история.

Глубокой ночью дом угомонился. Колзаков похрапывал в темноте с чувством выполненного долга. Борис лежал на кровати, не раздеваясь, он и не собирался ложиться. Стихли последние шорохи, ни одна дверь больше не скрипела.

Борис встал, нашарил в темноте ботинки и вышел, крадучись, из комнаты. На дворе было тихо, даже орех стоял недвижим, ни одна ветка не шелохнулась. Борис осторожно обогнул дом.

"Господи, сделай так, чтобы она оставила окно открытым!" - мысленно взмолился он.

Он нажал на раму, она легко подалась. Он шепотом позвал Юлию. Никто ему не ответил, хотя он чувствовал присутствие в комнате человека. Совершенно бесшумно Борис перекинул ноги через подоконник и в полной темноте двинулся по комнате к TOW месту, где стояла кровать.

– Прости меня!
– шепнул он в темноту и протянул руку.

Юлия лежала на спине и плакала беззвучно, без рыданий и всхлипываний. Он приподнял легкое, почти невесомое тело, губами пытался вытереть слезы.

– Прости меня, прости...
– все повторял он.

Она ничего ему не отвечала, только вздыхала. И тогда он понял, что плачет она совсем не из-за него. Слезы по-прежнему текли у нее по щекам, не останавливаясь. Острое чувство жалости кольнуло Бориса в сердце. Он обнял Юлию и прижал к груди.

– Не плачь, ну не плачь,- шепотом повторял он.- Все прошло, все закончилось, ты забудешь его, забудешь... Человек не может горевать вечно. Ты оживешь, тебя будут любить...

Она вдруг застонала и обняла его крепко-крепко.

– Люби меня, люби! Я не могу больше так жить!

Она шептала ему что-то в жару и страсти, он отвечал, бродя пересохшими губами по ее телу. Никто из них не слышал слов другого, но чувствовал их всей кожей...

На следующий день уезжали все, кроме Бориса и Колзакова. Полковник Горецкий выполнил все, что было намечено, - то есть арестовал бывшего председателя большевистского подпольного комитета Макарова, и между делом еще успел расследовать убийство поручика Стасского. Раненый Макаров наутро чувствовал себя бодрее, и полковник распорядился погрузить его на подводу. Его товарищей - двух татар - так и не нашли, - те сумели удрать либо же прятались где-то у родственников.