Чтение онлайн

– Из-за жены?

Начальник отдела молча кивнул головой.

Александр, опустив голову, боясь оторвать глаза от пола, пошёл к дверям кабинета. Перед выходом он остановился и перевёл взгляд на товарища.

– У тебя есть этот роман? – еле слышно спросил он.

– Вот уж никак не думал, что именно я должен буду его тебе дать.

Начальник подал книжку Александру и так же, как и его товарищ, опустил глаза вниз.

Придя домой, Александр сказался больным. Ужинать он отказался. Постелив себе в гостиной, он попросил жену не беспокоить его. Закрывая дверь, Александр спросил Таню:

– Как ты посмотришь, если мы на недельку съездим к моим родителям?

– Но я же наблюдаюсь у врача!

– Ты забыла, что мама гинеколог? Я договорюсь, доктор разрешит.

– Саша, давай съездим попозже, я так теперь боюсь…

На этом разговор закончился. Когда шаги в квартире стихли, Александр зажёг торшер, достал книжку в яркой обложке и стал читать.

Татьяна Александровна, убрав с кухни нетронутый ужин, тоже пошла в спальню и легла. Однако спать она не собиралась. Воспользовавшись тем, что мужа рядом не было, она достала злополучный роман и погрузилась в ненавистные ей сюжеты.

Сон так и не сомкнул глаз супругов. Лёжа в разных комнатах, независимо друг от друга, они всю ночь посвятили прочтению романа. Когда утром Татьяна Александровна закрыла книжку, всё её тело тряслось от возмущения. Такой наглой лжи, такого цинизма, такой грязи она ещё не видела никогда. Первое, что ей хотелось сделать, так это поскорее пойти в ванну и отмыться: отмыться от всего, что за эту ночь прилипло к ней. Но вначале она пошла к мужу. Ей надо было оправдаться перед ним, она должна была сказать, что всё, что написано в этом ужасном пасквиле – ложь. Таня зашла в гостиную, но мужа не было. Она посмотрела на часы и поняла, что опоздала. Муж ушёл на работу и даже не простился с ней.

– А чем же я оправдаюсь перед ним? – спросила она сама себя. – Кто же мне поверит теперь, после этого?

Чувства, которые сотрясали её тело, видимо, переполнили чашу терпения и хлынули через край. Женщина упала на пол и зарыдала.

Когда истерика закончилась, и силы вернулись, Таня поднялась с пола и посмотрела на часы.

«Надо идти к врачу», – подумала она.

Татьяна Александровна дошла до доктора, что называется, на автопилоте. Она не помнила, как шла по тротуару, как переходила улицу, как зашла в консультацию, как сидела в очереди… Она даже не помнила, как зашла в кабинет и что говорила врачу. Очнулась она от того, что сестра стала водить ваткой, смоченной нашатырным спиртом, возле её носа. Татьяна Александровна сморщилась и резко отдёрнула голову. В голове сразу всё прояснилось. Она увидела доктора с лицом, испещрённым глубокими морщинами, и сестру, стоящую рядом.

– Всё в порядке? Вы пришли в себя? – спросил доктор.

– А разве я была не в себе?

Доктор ничего не ответил на её вопрос.

– Зря вы отказались от моего предложения, – сказал он.

– Какого предложения?

– Я в прошлый раз предлагал вам лечь на сохранение, а вы отказались.

– И что?…

– И ничего, – сказал доктор. – Вам было предписано не волноваться.

– Вы хотите сказать, что…

– Вы больше не беременны, – сказал врач. – Можете снова устраиваться на работу.

– Мне некуда устраиваться! – вырвалось у Татьяны Александровны.

И снова сестра, и снова ватка, смоченная нашатырным спиртом.

Таню привели в чувство, и она направилась домой.

Зайдя на лестничную площадку, женщина машинально открыла почтовый ящик и сунула в него руку. В ящике была повестка из милиции, выписанная на её имя.

Зайдя в квартиру, Таня вначале подумала, что её обокрали, пока она была у доктора. Дверцы всех шкафов и ящиков были открыты. На полках явно не хватало вещей. Таня хотела было вызвать милицию, но передумала. Она обратила внимание на то, что из квартиры исчезли только мужские вещи. То, что принадлежало ей, оказалось нетронутым. Страшная догадка поразила её, словно разряд тока. Она обошла все комнаты. В квартире не осталось ни одной мужской вещи. Когда Таня зашла в гостиную, то увидела на столе единственную вещь, которая принадлежала её супругу: это были ключи от квартиры.

Пётр работал над новым романом. Издательство ограничило автора такими сроками, что приходилось писать, не поднимая головы. Тут уж не до книг и не до кинофильмов, не до радио и не до телевизора: только работа, работа и работа. Катя тихо, чтобы не помешать создателю бессмертных произведений, сидела возле него на диване и уже в который раз пересчитывала только что полученный гонорар. Пётр сидел спиной к ней и потому не мог видеть, как она раскладывала купюры. Вначале она, представив купюры картами, разложила пасьянс, естественно, он не сошёлся. Потом, представляя, как будут потрачены деньги, девушка стала раскладывать их по кучкам. Кучек было много, и потому они не были толстыми. Кате это явно не понравилось. Она сгребла все кучки в одну и перемешала всё, как карточную колоду. Стопка получилась высокая и солидная. Девушка долго смотрела на неё и чему-то улыбалась. Однако это занятие хоть и было очень приятное, но всё же вскоре надоело. Катя убрала деньги, достала наушники и подключила их к телевизору. Она всегда делала так, чтобы звук не смог помешать творчеству Петра. Самой любимой передачей у Кати были криминальные новости. Она любила смотреть на искореженные автомобили, ей нравилось, когда показывали трупы, лежащие в луже крови, короче, Катя была любительницей острых ощущений. Девушка досмотрела свою передачу, сняла наушники и выключила телевизор. В это время Пётр повернулся в её сторону и потянулся.

– Ну, что в твоих новостях сегодня было новенького? – спросил он.

– Ничего серьёзного, – ответила она. – Дура одна повесилась.

– Какая дура?

– Бывшая учительница русского языка и литературы.

Пётр стоял на северо-западной оконечности острова Сите. Он любил это место. Отсюда открывался великолепный вид на парижские берега: на Лувр, Монетный двор и купол Института Франции. Здесь, растворяясь в средневековой истории, он забывался и не думал об истории настоящей, а вернее, истории совсем недавней, которая изменила его жизнь до неузнаваемости. Представляя, как здесь, на том месте, где он стоял, сжигали евреев, как весной 1314 года после долгого процесса и пыток был сожжён гроссмейстер богатейшего религиозного ордена тамплиеров только за то, что король не хотел отдавать ему долг, собственная трагедия не представлялась такой безысходной и кошмарной. Смотря на воды Сены, которые никогда не останавливались и находились в непрерывном движении, Пётр уже не так болезненно переносил крутые повороты своей судьбы. Но именно здесь он оглядывался назад и в который уже раз вспоминал всё, что с ним произошло. Но вспоминал без сожаления, глядя на прошедшие годы, как на воды Сены, бегущие и разбивающиюея о нос острова Сите, который так был похож на корабль.

Сойдя с трапа лайнера в Париже, Пётр со своей женой остановились, не зная, что им дальше делать.

– Вы будете месье Сапожников? – услышал он вдруг возле себя.

Пётр оглянулся и увидел небольшого молодого человека приятной наружности.

– Я Мишель де Тревиль, – представился он по-русски, но с явным французским акцентом.

– Де Тревиль? – удивилась Наташа, – капитан королевских мушкетёров?

Все трое сразу рассмеялись.

– Да, действительно. А я раньше даже не задумывался, что у меня такая знаменитая фамилия.

Эта Наташина реплика как-то сразу ликвидировала все условные барьеры и развеяла тот гнетущий туман, который сдавливал душу после выдворения. Мишель сказал, что он прислан к ним парижским отделением Нобелевского комитета и теперь всегда будет находиться рядом до тех пор, пока его подопечные полностью не адаптируются к новой европейской жизни. Мишель подхватил стоящие на асфальте чемоданы и помог их донести до автомобиля, который ждал возле аэропорта. Он сложил чемоданы в багажник и сел за руль.

– Это ваша машина? – поинтересовался Пётр.

– Нет. Это ваше авто, – ответил Мишель.

– Моё? Но у меня даже нет водительских прав!

– Вот поэтому я и сел за руль.

Мишель посмотрел на Наташу и улыбнулся.

– Куда прикажете, мадам? Хотите отдохнуть или познакомить вас с городом?

– Познакомить с городом, – сказала мадам.

Мишель повёз их по Парижу. У нового знакомого рот не закрывался ни на минуту. Он рассказывал про Париж начиная с того момента, когда он был ещё частью Римской империи, не упуская при этом, кажется, ни одного года, ни одного месяца и ни одного дня. Вполне естественно, что после пятнадцати минут прогулки в голове всё перемешалось и единственное место, которое воспринимала голова, была Эйфелева башня.