Чтение онлайн

– Это была просто случайность.

– Рассказывай эти сказки своим читателям. Никакой случайности не было.

– Ты убила её?

– Не я, а ты. Я лишь заплатила корреспондентам, которые затравили её.

– Ты сделала это специально?

– Нет, я просто хотела, чтобы они пропиарили твою книгу.

– Я же говорю, что это была случайность.

– Нет. Теперь никакой случайности не будет, потому что я знаю формулу успеха. Если мы совместим твою формулу и мою, то нам равных не будет.

Чернокнижник снова застыл в ожидании.

– Чем сейчас занимаются твои институтские знакомые?

– С работой сейчас сложно. Кто-то устроился писать речи политикам, кто-то трудится на жёлтую прессу, а остальные…

– А остальные готовы выполнить любую работу, лишь бы получить на кусок хлеба?

– Примерно так.

– Среди них есть талантливые?

– Конечно, есть.

– А сколько глав должно быть в твоём новом романе?

– Я ещё не знаю, о чём писать.

– Об этом мы поговорим позже. Меня интересует объём.

– Около двадцати глав.

– Ты возьмёшь себе пять негров. На каждого в этом случае придётся по четыре главы.

– Кого, кого? – не понял Чернокнижник.

– Писателей, которые пишут под чужим именем, называют литературными рабами или неграми.

– Кажется, я начинаю врубаться, – улыбнулся Чернокнижник. – Это же моя формула успеха.

– Тебе остаётся только дать каждому сюжетную линию и определить стиль изложения.

– Действительно, это же так просто!

Чернокнижник заулыбался, но его лицо снова померкло.

– Дело за малым, – вздохнул он. – Надо придумать сюжетные линии и соединить их.

– А вот это уже моя формула успеха, – улыбнулась Катя. – Самое главное, чтобы было побольше крови, чтобы герои были подлинными и чтобы историю их конца средства массовой информации рассказали по телевидению после того, как книга выйдет в свет.

– Но как это сделать?

– Так же, как ты сделал с этой дурой.

– Но я ничего не делал! Я просто придумал душещипательную историю.

– От которой она повесилась, – засмеялась Катя.

– Почему тебе кажется, что она повесилась из-за моей истории?

– Потому что именно я это устроила. Понял теперь, как ты стал популярным?

– Значит, ты…

– Я, – прервала Чернокнижника Катя. – Я и дальше буду делать так, чтобы ты был на самой вершине славы. Лавры будут возлагать на тебя, но мы будем знать, что и я к ним причастна.

Чернокнижник подошёл к своей подруге и обнял её.

– Ты больше не сердишься на меня?

– Больше не сержусь.

– Катюша, а как поживает Жу-жу? Что-то мы давно не виделись с ней.

– О Жу-жу на время забудь. У неё впереди много работы.

Чернокнижник хотел обидеться, но, вспомнив, сколько денег принёс последний роман, решил стерпеть. Что ни говори, а Катерина была права: если бы не её пиар-компания, вряд ли они получили бы от издательства столько денег. Правда, в результате этой акции погибла женщина… С другой стороны, не Катя же её в петлю засунула? Что касается его, то тут совесть абсолютно чиста. Писатель ничем не стеснён в своей фантазии. Более того, если человек так остро реагировал на художественное произведение, то можно говорить о незаурядности автора, его умении выстроить сильные психологические линии. Да к тому же, Катерина совершенно права: эта баба была просто дурой. И нечего больше о ней думать, нечего забивать свою голову всякой ерундой. Работать, работать и ещё раз работать. Народ ждёт его творений, народ не может без них, народ хочет, чтобы он – звезда, горел на небосклоне удачи всегда и никогда не угасал!

Чернокнижник подошёл к столу, вытащил из ящика записную книжку и собрался кому-то позвонить.

– Кому это ты, на ночь глядя? – спросила Катя.

Чернокнижник ничего не ответил.

– Завтра звони, – сказала Катя, будто на лбу Чернокнижника был написан ответ на её вопрос. – Утро вечера мудренее.

С этим известным утверждением, действительно, трудно спорить. Посудите сами, кого можно застать дома утром? Естественно, того, кто не ушёл на работу. А разве Чернокнижника интересовали люди, которые утром уходили на работу? Ни в коем случае! Его как раз интересовали именно те, кто, оставшись дома, сидели, потупив голову, и готовы были бежать куда угодно и делать что угодно, лишь бы не носить этот постыдный и ужасный титул – безработный. Нельзя, конечно, утверждать, что им было некуда бежать. Нет, места были: можно было наняться, к примеру, грузчиком или дворником, а можно пойти на завод учеником, отложив свой литературный диплом до лучших времён. Зарплата, правда, копеечная, но с голоду не умрёшь во всяком случае. Но разве это выход? Встретит вас, к примеру, знакомый, а вы в грязной спецовке и с метлой в руках. Нет уж, лучше руки на себя наложить, если до этого не издохнешь с голоду. Гордыня – вот истинная причина депрессии, безработица здесь ни при чём. А вдруг зазвонит телефон, и в трубке прозвучит какое-нибудь головокружительное предложение? Нет, этого быть не может. Но, когда верить больше не во что, веришь даже в такую утопию.

Когда Чернокнижник обзванивал своих однокашников, первое, что он слышал, был восторг. На другом конце провода скороговоркой произносились комплементы, будто связь сейчас же оборвут и абонент не успеет высказать всё, что он думает о своём собеседнике. Потом наступала продолжительная пауза. Абонент с замиранием сердца ждал, что вот сейчас прозвучит то волшебное предложение, которого он ждал столько времени. Однако вместо работы предлагалось посетить кафе и встретится всей группой, чтобы вспомнить студенческие годы. Каждый знает, что творится с человеком при таком резко обрушившемся разочаровании. Наступает небольшой шок, и человек еле сдерживается, чтобы не послать куда подальше и вчерашних друзей, и студенческие годы, и сам институт, будь он трижды проклят. Он сдерживает себя в рамках приличия, но не в силу своей воспитанности, а благодаря тому самому шоку, который на время перекрыл дыхание. Через несколько секунд шок проходит, но человек к тому времени уже способен вежливо отказаться.

– Что-то ничего из этой затеи не выходит, – посетовал Чернокнижник Кате.

– И не выйдет, – ответила она спокойно.

– Почему не выйдет?

– Посуди сам, посидеть в кафе – это хорошо, а кто за всё это платить будет? Они безработные.

– Я про оплату даже не заикался.

– Думаешь, они сами этого не понимают? Кто раньше платил за ваши посиделки?

– Мы всегда вскладчину встречались.

– Ну вот, то, что я говорила. А ты скажи, что банкет уже оплачен, так они, чтобы пожрать нахаляву, бегом прибегут.

Катерина будто в воду глядела. Стоило Чернокнижнику только заикнуться, что за банкет платить не надо, как всё перевернулось на сто восемьдесят градусов. Уже не Чернокнижник обзванивал однокашников, а те обрывали ему телефон. Не успевал он закончить разговор и положить трубку с одним приятелем, как другой спешил дозвониться до своего самого лучшего друга.

– Петька, я тебя не правильно понял! – кричал в трубку один из приятелей так, что Пётр отодвинул трубку от уха и сморщился. – Я почему-то подумал, что ты меня в среду приглашаешь, посмотрел календарь, а это пятница. В пятницу я свободен, так что обязательно буду.

Что ни говорите, а вечера встреч придумали не напрасно. Прошло всего несколько лет, а изменилось всё до неузнаваемости. Если раньше студенты, как правило, дружили небольшими группками, то нынче сидят в кафе все вместе с таким видом, будто и жить друг без друга не могут. Все важные, чопорные, будто не в кафе пришли, а в совет министров. Взять хоть старосту Ворошилова. Раньше к нему и на пушечный выстрел не подойдёшь. Хоть должность и неказистая – староста, а так себя поставил, что если и не выше ректора, то, во всяком случае, не ниже. А как же? Одна фамилия чего только стоила. С такой фамилией карьерный рост и без высшего образования обеспечен, а уж с институтом и говорить нечего. А сейчас он кто? Никто, и зовут его никак. Сидит и уписывает за обе щёки красную рыбу, будто он в последний раз в жизни кушает. А вот два комсомольца: Шурик и Юрик. Когда ленинские зачёты сдавали, так они вопросы задавали не хуже, чем профессора с кафедры истории КПСС. Уж больно идейными были. А сейчас карманы дорогими конфетами набили, и смотрят, что бы ещё спереть. Дураки, к концу вечера конфеты их растают, что тогда с брюками делать будут? Колька Семёнов – ничем в институте не отличался. Он и здесь не отличается. Вот только, к спиртному неравнодушен. Попробовал, кажется, всё, что только можно. На коньяке остановился. Видно, понравился ему коньяк. Нальёт себе стопку и сидит, ждёт, пока кто-нибудь тост произнесёт.