Чтение онлайн

— Вот хватит мне тут мед в уши лить! Чего ты за мной хвостом увязался, раз такой правильный? Женился бы селений, и всё!

— Третьяк…

— Не трещи, как трещотка, брат. Аль хочешь мне в дороге тылом и помощью надежной быть, тогда пойдем. А если уж пришел мне уши промывать, так не серчай. Да только чесал бы обратно в селение.

— Вот всегда так с тобой… Уж признайся, по бабам тебе охота.

— А то тебе нет?

Поддел я его, и тот демонстративно повернулся ко мне «тылом», скрестив руки на массивной груди.

— От человеческих баб много проблем. И верными они быть не умеют.

— А наши так мастерицы в этом нелегком деле. Ты только напомни-ка мне, в начале семицы Блажена кувыркается с Вьюном, в конце с Добрыней, а с тобой когда успевает?

— Да пошел ты!

Фырчит он гневно, но не обижается. Сам ведь знает, что правда. У медведиц и волчиц куда более больше прав, чем у человечек.

— Так я всегда рад. — Хмыкаю ему в ответ, покидая комнату. А за спиной слышу ворчание друга.

— Попадем мы с тобой, Третьяк, как пить дать попадем.

И надувается недовольно Мирон. А я хмыкаю себе под нос. Все равно за мной увяжется. Мы же с ним не разлей вода. Да и потом, упрямый я. Если чего в голову взбрело, то уже не вытресишь. Братья привыкли. А мать… А она нет. Оттого, что упрямство я у нее чуть ли не через материнское молоко впитал.

Эх, видел бы кто эти изящные клинки этого мастера. Просто красотень такая. Оттого мне надо быстрее Назара добраться до кузнеца этого и в свои лапки его забрать. Белым и черным волкам сейчас не до нас. Серым тем паче, они куда более далече. Так что соперник у меня один.

А у Назарки глаз-то наметан на ценные камушки-то.

Мне лишь однажды повезло подержать в руках такой клинок. Легкий как перышко, острый как наточенное стекло. И красиво, черт подери! Видать, сам Сварог этого умельца благословил.

Да и вообще у людишек много чего интересного можно найти. К примеру, бабы. А они у них заглядение как чудны.

Медведиц по природе меньше рождается. А еще они жуть как избалованы. Чуют власть, заразы. Нет, под матушкиной лапой не забалуешь. Но это еще не значит, что они тушуются плести свои интриги. Да и волна чумы многих скосила лет этак десять назад. И детишек, и в особенности самок. Еще и с характером девки наши. То хочу, то не хочу…

А вот людские бабы мягкие и покорные. Заласкают, накормят… Прям ух! Нежненькие такие. Да, здесь куда более по нраву, чем в родных краях. Там-то точно не загуляешь.

А тут-то к ласке каждая готова. Поговаривают, что людские мужи часто бьют своих благоверных. Странное это дело. У нас, телесные наказания за особо страшные нарушения. А так, лишь потому что просто захотелось… Скорее она огреет сковородкой в те самые дниб потому как просто захотелось!

Неспешно спускаясь вниз по лестнице, с легким предвкушением вспоминая широкие, пышные богатства подавальщицы, что нас обслуживала с Мироном вечером.

Хороша бесовка… Я бы такую на сеновале помял. Тем более, что она так глазками в мою сторону стреляла, что аж…

— Микуля, не тронь, молю богами!!!!

Быстрее инстинктивно, чем осознано, я ухватил за шкирку мужика с занесеным кулаком над бабой и как шмякнул того об стену, он мигом протрезвел.

— Микулечка… Родной… Не гуляла я… Верная тебе. Правду тебе говорю… Разродиться на днях должна…

Довольно молодая молодка придерживала с трудом большой такой живот и все давилась слезами.

— Подстилка!!! — Рявкнул тот пьяно и, ухватившись за стол, с трудом встал на ноги. — Феврония же повитуха она все посчитала мне… Все сказал… Все… Ах ты ж га…

— Аааа!!!!

Внезапный вскрик молодки заставил и меня, и мужика вздрогнуть. Ухватившись за косяк двери до побеления пальцев, светловолосая что есть силы закричала. Тихий звук стекающей воды привлек мое внимание, под подолом платья вскоро собралась лужа. С подозрительно красным оттенком.

Я, конечно, мало родящих баб на своем веку угледел, но, кажись мне, не такого цвета должны быть воды.

— Ааааа!

— Ты чего, Ляль?

— А-а-а-а!

— Ты чего, Ляль?

Глупо хлопая глазами, он уставился на нее, будто корни пустив к месту. Сидит, глазами хлопает, будто не он в этом виноватый!

— Ты…

— Ааааа!

— Рожает она, идритить твою налево!

Не выдержал да рявкнул я, зарядив ему затрещину, да с силой просчитался, и мужика, кажись, отрубило. Вот те на…

— Ма-мо-чка…

Завыла белугой молодка, осев на колени и тяжело дыша. По щекам текли слезы, морщась от боли, она глянула на меня с мольбой.

— Молю…пожалуйста…сделай…целителя…позови…

— Ох, едрена вошь!

Тихо выругался я и подбежал к ней. За спиной заскрипели половицы на лестнице. А вот и Мироша, чтоб ему икалось, накаркал, сволочь, с утра пораньше!

— Чего тут у вас ор да стоны?!

И чуть не споткнулся об тушку этого пьянчужки. На меня поднимает выпученные глазища, будто виной всему я. А мне звереть охота, да нельзя. Молодка в схватках хватает меня за руки и не отпускает.

— Аааааа!

— Рожает она, не видишь?!

— А от кого?

— Ты пришибленный, черт возьми?! — сдают у меня терпения и спокойствия. — От него.

Качаю головой на бессознательно валявшегося на полу мужика.

— Целителя найди. Быстро.

— Щас.

И убежал. А меня оставил с болезненно орущей бабой. А она уже скулит от боли, меня ногтями за плечо ухватила и как завыла.

— Ма-мо-чка!!!!!

Ух ты ж черт… И я вроде не трус. Воевал. Охотился. А тут бы с удовольствием убежал вслед за Мирошей. А то и грохнулся в обморок за этим козлом. Но кто меня отпустит?

Будто учуяв мои малодушные мысли, роженица хватает меня покрепче. И я готов орать вместе с ней.

— Ты это потерпи.

Прошу ее, а она с болью орет. Ненавистно так.

— Ненавижу мужиков!!! Все ваше кобелиное племя!

Опровергнуть ее слова язык не поворачивается. Чего уж там, заслужили.

— Вот она!

В залу врывается Мирон с женской фигурой, укутанной в добротный военный плащ. Потянув узелки на груди, незнакомка сбрасывает вещь с плеч и отпускается рядом со мной на колени перед светловолосой.