Чтение онлайн

— Брысь!!!

Все рванули на выход, и наш рыжий знаток в целительном деле за ними, но Лялька не была готова его опустить. И я даже смекнула почему. Это особенно встречалось у детей. Мы еще на фронте заметили, если зашивать или исцелять их в одиночестве, у них от страха боль сильнее кружит голову. А если кто сильный рядом, как будто делишься болью с ними.

У нас в полку кузнец был — дядя Моша. Высокий, волевой старик, походил на перевертыша. Так мы его звали, когда детишек лечили, он их за ладошку ухватит, и они плакать переставали. Верили, что он своим молотом все зло истребит. Жаль, что это ему самому не помогло. Сгинул он в битве.

— Куда?! — рявкнули мы с девахой вместе. И рыжеволосый, недовольно поджав губы, усадил свой зад на место.

А у меня все понеслось. Кругом. Как оно и должно быть. Как и бывало много раз до этого.

— Аааааав?!

— Тужься!

— Давай, Лялька! Не спи, ты нужна своему ребенку! Давай, милая, еще немножечко.

— Не могу!

Только в конце я просчиталась, сильнее надавила на ниточку, мимолетно задев узел, что вел ко сну. Она начала засыпать. Черти!

Я принялась на нее кричать. А мужик и вовсе побледнел. Но не растерялся, принялся ее похлопывать по щекам и трясти.

Не помогло, пришлось «уговаривать» ее. Тяжело было оставить малый таз без присмотра. Здесь бы повитуху, но ничего, справлюсь. Вошла в ее сон грубо, возможно, пару дней бессонница мучить ее будет. Да по-другому нельзя.

— Ты можешь, милая. Силы у тебя есть…

И смогла ведь! Какого богатыря родила! Крикливого. А голубоглазый-то вроде задом отполз назад, а сам нос свой любопытный в сверток с младенцем сует.

Смешной он такой.

Вроде и грозный мужик, а ведет себя как мальчишка.

Прогоняю его на улицу, а сама берусь за послед. Хватит ему на сегодня геройств, насмотрелся. Начувствовался. А то сейчас и его придется в чувства приводить.

А он и не спорит, уходит почти вприпрыжку.

— Справилась ты, Лялька. Молодчинка. Как сына назовешь-то?

Спрашиваю чуть позже, когда общими усилиями с подавальщицей мы ее отмыли и устроили в кровать, а маленький человек доверчиво спит у мамкиной груди.

— А ты бы как назвала?

Неожиданно интересуется она в ответ. Уставшая, зареванная, но счастливая. И что-то внутри жжет. Нет, замуж не хочу. А вот ребеночка — да. Вот такую крохотную малютку, что доверчиво жалась бы ко мне.

— Наверное, Юрас. Непоседа твой сынишка, не дотерпел еще две семицы.

Ляля улыбнулась краем губ, губами прижалась к светлому пушку на макушке.

— Юрас… Пусть будет Юрас.

Со спокойной совестью оставив новоиспеченную мать со своим дитем, я поспешила покинуть постоялый двор. Да только беда-печаль ожидала меня во дворе. Никакого Кариша и его каравана и в помине не было. Расспросив мужиков, что неподалеку ошивались, я и вовсе растерялась — ушел, а меня бросил.

— Так как только у Ляльки схватки начались.

Вот тебе и помогла, бедняжка, Наталка.

И как теперь мне до Белоярска добираться?

— Боги, эта бабка своей тростью все ноги мне отбила! Знала бы, кого она задом притесняет к бортику, я бы на нее поглядел!

— Да будет тебе серчать, Третьяк. Глухая же она и слепая в придачу.

— Ой, я так и поверил… Старушка держала ухо востро. Видел бы ты, как тех молодок отчитывала за то, что те перед нами грудки вывалили!

— Чего сварливый ты, как в жопу ужаленный стрелой лебедь. Случилось что?

Не то чтобы случилось, но настрой и вправду мрачноват. Не люблю прятаться, а у людишек голышом по лесу не погуляешь. Да и с гнильцой они, почти через одно. В лицо улыбаются, лебезят, а за спиной кинжал сжимают.

Зверь это чует сразу, а посему просто задыхается среди людей. Тяжесть моих терзаний заключается и в том, что я правящей крови. Стало быть, сильнее Мирона и любого другого обычного медведя, не считая братьев и матери.

С ней-то никто в трезвом уме силой не станет мериться!

— Неужто грозная Стальная Лапа не отошла от вчерашних родов?

Ногой припечатывает об стенку мое самолюбие друг, но я тут же надуваю грудь колесом, с ядом отвечая ему:

— Ой ли… Не ты ли драпанул отсюда, аж пятки сверкали?

— Я разумно послушался целительницу.

Невозмутимо фырчит паршивец. И можно ответить обратно, шмякнуть пару словечек насчет, какие думы у меня на него были в тот момент. Да только неохота.

— Кстати о целительнице. Где ты ее раскопал?

— Да нигде, — жмёт плечом, — она, наверное, с кем-то из торговцев пришла. Подавальщица при постоялом дворе сказала, что видала, как девка раны лечит, вот я ее и приволок. А что?

— Да ничего, — машу рукой в воздухе, — Молодая она шибко для целительницы.

— Главное, что дело свое сделала. Дитя помогла родить. А остальное… Война недавече эти земли затрясла. Назар бросил все силы, дабы остановить наступления ворога, да оттеснить тварей к мертвым землям. Баб тоже на фронт отправлял.

— М-да, — поскрёб я задумчиво бородку, — У черного жена тоже целительница, закаленная войной.

Вспомнилось мне, и рядом Мироша качнул головой.

— И, говорят, молоденькая совсем. Так что тут уж не придраться. Не пойму только, как она среди торговцев затерялась, черноокая та? Одна, без сопровождения? Может, с мужем была?

— Не-е-ет, — задумчиво щурю глаза, глянув на чистое весеннее небо, — Не несло от нее мужиком. Одежда с плеча мужика, это да. А вот кожа, тельце… Чистенькая. Нетронутая.

— Странно это дело, — рядом вздыхает Мироша, оторвав младую травинку, сунул меж зубами, да, уперевшись плечом о стену сруба, начал рассуждать: — Девка-то недурна собой. Ещё и целительница. Как никто к своим лапкам не прибрал?

— Дураки потому что, местные мужики.

Сказал как плюнул я и толкнул друга локтем в бок, закинув на плечо кожанную торбу.

— Давай, Мирош, поторопись. Почтовая повозка отъедет скоро. Будем пешочком добираться до Белоярска.

— Ну или на своих четырёх лапах.