Чтение онлайн

— Еще встретимся, шкуры. О смерти просить будете!

Его гневные крики утонули в клубке, что оставила за собой телега. Возница заметно боязливо поглядывал назад, да гнал лошадей. А среди оставшихся попутчиков, особенно баб, пошла злая шепотка.

— Ох, погубят они нас!

— Как пить дать, сгубят! Это же братки Сизого!

— И всё из-за девки этой проклятущей!

— Изо нее!

Закудахтали курами остальные. Ох и мерзок мне этот гнилой народец. Жуть как не переношу тупых баб, а на злых и тупых и вовсе рычать охота. Потому как такие плодятся быстрее всех.

И не в моих обычаях чего-то доказывать людишкам или ввязываться в споры. Да только за черноокую обидно. Нет ее вины, что уродцы на нее свой взгляд остановили. А она совсем молоденькая, такие шепотки должны быть ранить.

Еще не дай боги разреветься.

— А ну рты закрыли, а то всех мух проглотите.

Шикнул я на нерадивых баб, но куда там. Лишь сильнее расшевелил улей.

— А ты мне рот не затыкай, пришлый! Не ведомо тебе, какую беду на нас накликал из-за девки этой!

— Ты, видно, слепа или дурна? Не видела, что они ее дергали?

Дернулся с искренним возмущением в голосе Мирон. Зря, впрочем, тут искренность никто не оценит.

— Ну так потерпела бы! — выпятила грудь баба эта с тремя залысинами на макушке. — Не медовая! Все мы под Сизым ходим! И вообще…

— Рот прикрыла. — хищно рыкнул я на нее и оставших, что подталкивали, и позволил зверью появиться в глазах.

— Ох, светлые боги, перевертыш!

Икнула она от страха и заткнулась. Все заткнулись. Даже возница спину напряг и боязливо глянул назад.

— Чтобы я и писка не услышал до следующего перевала.

Тихо прошипел им зловещим голосом. И о чудо! Долгожданная тишина настала, и даже недовольный взгляд Мирона не обжег мою щеку.

А вот черноокая и вовсе застыла каменной глыбой меж нами. В другой момент показалось, что даже не дышит. Головушку низко отпустила, что одна из толстых кос огладила пушистым концом мое запястье на колене, и молчком сидит.

Не по нраву мне это. Ой, не по нраву.

Разговорить ее что ли надобно. А оно тебе на кой, Третьяк? Фырчит внутренний голос рычанием Мироны. Ну хоть не маменьки, и на том благодарствую.

И ведь правду, зачем, Третьяк? Девка хоть и молчунья, но сразу видно, с норовом стальным. Такая под юбку так просто не пустит. Да и потом странная она, без сопровождения не пойми куда идет. Неправильно это. Где отец, брат ее, на худой конец жених?!

В общем, пахнет… Да не, прям воняет проблемами. А они мне ни к чему сейчас.

"Проблемы, быть может, и ни к чему, а вот она в самый раз".

Шепчет утробно зверь в груди. И я невольно сглатываю, ощупав взглядом манящую округлость девичьих грудок. Насмотрелся я на прелести многих красавиц, и лесных, и людских. А тут прям во рту пересохло, так захотелось ее при свете полной луны узреть нагишом и…

— Перевал.

Треснутым голосом от страха объявил возница. Я оторвался от лицезрения прекрасного и осмотрел местность.

— Гиблое место.

Принюхался рядом и я. Пахнет смертью, кровью и разложившимися трупами. Место открытое. Не спрятаться и не убежать.

— Прекрасное место для засады.

Недовольно забурчал рядом друг, а я невесело хмыкнул. Кажись, возница в сговоре с нашими покинувшими нас недавече попутчичками.

*****

Любой маломайский целитель, даже самый слабенький, чует запах смерти. Он слегка сладковат, но в то же время пахучий и отталкивающий.

Место смерти пахнет по-другому. А эта поляна прям смердит разложившимися трупами и далеко не свежей кровью. А еще я чую страх и предсмертные агонии.

Осуждающий взгляд баб в телеге обжигает лицо, и я, наплевав на все устои и приличия, подаюсь назад и ныряю в тень перевертышей. То, что они не люди, уяснила я давно. Одно интересно — чего они запропостились на наших землях?

Молва ходила, что неохотно иные покидали свои земли. Должно быть, нужда у них тяжелая.

И пусть лохматые они оба, да и размером с медведя, да не чую я от них столь злобы и дурного умысла, как от остальных.

А я будто зверею в последнее время, больше люд по чутью выбираю, чем по виду да говору. Дичаю. Ой, больно как нужна ты мне, Матриша! Кажись, разум я теряю. Кажись, что-то ценное теряю, но не пойму что.

— Плохое это место… Страхом до болью разит.

Шепчу задумчиво себе под нос. Встав за всеми размять ноги.

— И не говори.

Качает рядом медведь. Тот самый рыжий, как рассветное солнце, горе-помощник при родах. Не свезло ему попасться под крепкую руку роженице. И все же стоит отдать должное ему, выдержал и даже не грохнулся в беспамятстве, как ее мужинек.

Крепкий младой мужчина. С необыкновенными светлыми очами и острым языком. А еще бесстрашный и упрямый. Небезразличный. Полна телега люда, да и мужиков. Но никто не осадил задир. А он и бровью не повел.

Я аж слегка зарделась, когда почуяла крепкую ладонь на талии. Но быстро он ее убрал. А к тесноте я привычная, главное, чтобы никто лапы свои не тянул ко мне. Ну или ноги, как некоторые.

Пришлось проучить.

Знала я слишком хорошо все болевые точки на теле людском и те точки, при нажатии которым человек переставал чуять боль. Война многому научила. Сонного зелья всегда не хватало, а половина раненых умирало более от боли, чем потери крови али от заразы.

Вот и пришлось выворачиваться!

— Мне туда.

Обхожу его в сторону кустов с малиной. По делам своим телесным, утрений выпитый отвар желает выйти наружу. Да только не сказать ему это прямо!

— Нам не по пути?

Играет бровями, и я сурово свожу брови.

— Нет.

Ухожу к кустам подальше от места, куда ушли бабы, краснея смущенно от услышанного позыва.

— Ты там не сильно торопись. Мы подождем.

Чертов медведь. Хватит меня достовать. А вот спасать «не хватит». Чую я приближение чего-то плохого. Спиной чую. И плохо мне от этого. От того, как видела в глазах попутчиков чего не по нраву мне пришлось.

Такие взгляды были у солдат, которым ведомо было, что помышляет воевода, да только не полезли они нас спасть. Мол, и жалко вас, грешных, а свою шкуру ценим больше.

Понять еще, чего удумали они. Недалече слышу журчание ручья.

Быстро омываю руки и лицо. Бегу обратно. И эта тишина просто рвет в клочья душу, потому как отдает смертью.

И, вернувшись на поляну, накрывает меня понятием, что они натворили и чего взгляд прятали.

— А где все? Телега?

Растерянно осматриваюсь по сторонам, ища то, что, судя по свежим следам колес на земле, ушло совсем недавно. Не успеваю глянуть на медведей, как шелест стрелы, что рассекла воздух, прошлась совсем близко и воткнулась в ствол дерева.