Чтение онлайн

– День добрый. С кем имею честь?

– Местные мы, - голосок великана был ему под стать, - за болотом, стало быть, живем. Вы вроде как решили усатых поколотить?

– Откуда ты знаешь?

– Дык я разговор ваш слышал, я тут, в кусточках, ждал, когда вы посвободней будете. Не любим мы фронтерцев. Как я про вас прознал, так и решил, что вы тем поганцам покажете, как жабы целуются.

– Ты давно за нами идешь?

– Ага, - кивнул лохматой головой чужак, - как вы речку перешли, так мы вас и приметили. Так будете предателей бить? А то б мы подмогли.

– Подмогли?
– быстро переспросил Луи.

– Да пугнули бы их... Они на ночь на Кривом лугу устроятся, больше негде. Там с одной стороны лес, с двух - болото да речонка. Вот из болота мы их и шуганем.

– Как?

– Тебе все скажи, господин хороший. Как надо, так и шуганем, главное, вы не оплошайте.

Луи с сомнением посмотрел в темно-зеленые глаза. Очень хотелось поверить, и все-таки...

– А тебе зачем нам помогать? Только из-за фронтерцев? Денег у нас нет.

– Да кому они нужны, деньги эти? Вот уж гадость бесполезная, а в нас ты не сомневайся. Мы спокон веку Арроям верные, а те кабаны правильную кровь предали. Так как?

– Хорошо, - решился Трюэль, - если только они станут на лугу...

– Станут, дорогу размыло, им с их возами не проползти. Только вот что, - на губах богатыря мелькнула и пропала плутовская улыбка, - вы, главное, сами не спужайтесь.

2895 год от В.И.

Ночь с 15-го на 16-й день месяца Зеркала

НИЖНЯЯ АРЦИЯ

Максим Долгозуб, невесть почему прозванный в юности Жисем, хмуро оглядел обширный луг, покрытый туманом. Делать нечего - придется ночевать здесь. Проклятую дорогу размыло, с эдаким грузом не проехать. Предводитель фронтерских наемников со злостью оглянулся на растянувшийся чуть ли не на целую весу обоз. Попадись ему тот ублюдок, что крикнул про налог из Гартажа, - все кости бы переломал.

Арция осточертела Жисю не меньше, чем его людям, но нынешний фронтерский господарь хуже всех арцийцев, вместе взятых. К несчастью, сукин сын крепко держал в руках господарскую булаву <Символом власти фронтерских господарей, пожизненно избираемых на военной сходке, была булава.>, соваться в родные края было опасно. Дан Долгозуб предпочел бы окончить свои дни арцийским бароном, но не тут-то было! Проклятый горбун вознамерился выставить фронтерцев, едва выйдет срок подписанной его братом нотации. Арцийского короля Жись и его люди не любили - деньги он платил исправно, но разойтись широкой фронтерской душе не давал. Надо же, додумался равнять расшалившихся ребят с разбойниками! Уж и погулять нельзя... И тут подвернулся Тартю, обещавший сделать войсковых старшин нобилями, а самого Жися - бароном.

Александр Тагэре не приходился фронтерцам ни кумом, ни сватом, стало быть, продать его - никакая не измена, лишь бы за голову короля дали хорошую цену. И ведь дали! А тут подвернулся этот клятый обоз, из-за которого пришлось все бросить и тащиться домой, а дома, забодай его комар, Тодор... Жись смачно сплюнул и приказал распрягать.

Ночь подступала быстро и неотвратимо. Костры разгорались с трудом, сырость пробирала до костей - близость болота давала о себе знать. Жись начал обход табора, щедро раздавая проклятия, пинки и оплеухи. Это было в порядке вещей - старшой должен драться; если не дерется - стало быть, ослаб, и его можно прогнать, а то и прикончить. Долгозуб гнул подковы, завязывал узлом кочерги и мог на ходу остановить быка; его уважали, боялись - и все равно, Проклятый побери этих жадюг, бросились на обоз, как кошка на рыбу... Фронтерец угрюмо глянул на сгрудившиеся у берега речки возы с гартажским добром: тащить во Фронтеру жито и сладкие бураки было чушью собачьей, но запасливость его земляков могла сравниться лишь с их прожорливостью.

Жись медленно шел меж костров, заглядывая в кипящие котлы. Те, кто разжился на ужин чем-то вкусным, глотали добычу, давясь и обжигаясь. Сидевшие на одной крупе вовсю глядели по сторонам в надежде урвать кусок от дальнего костра уже доносился чей-то рев: "... А ну геть звидсы! Повбиваю! То мое!"

Кто-то пел, кто-то смеялся, кто-то рассказывал страшные истории про ведьм и прочую нечистую силу, которой самое время и место появиться. Ведь всем известно, что сильней всего нечисть допекает добрых людей весной да поздней осенью, а излюбленные ею места - погосты да болота. Жись подсел к огню, отобрал ложку у угрюмого усача с перебитым носом и черпнул кулеша. Сидевшие в кружок у костра стерпели - и это был добрый знак. Во Фронтере не любили делиться ничем, а уж едой из своего котла - и подавно; раз смолчали, значит - боятся, значит - он снова держит свою вольницу в руках. Очень хорошо, он еще покажет Тодору, кто хозяин! Долгозуб утер усы тыльной стороной ладони и прислушался.

– ...и ще кажуть, що жил себе такий дядька, звалы його Дарас. Богатый був да хитрый, як не знаю хто...

Жись узнал рассказчика - Сивый Панас, один из самых старых в отряде, помнит еще господаря Зенона. Жисю отчего-то казалось, что дед давно помер, ан нет, сидит да плетет свои байки, на которые всегда был большой мастак.

– Був у того Дараса сын Левко, - неспешно продолжал старик.
– Добрый хлопец, видный, з лица гарный, руки з того места росли, да ще и розумом святый Хома не обидел, - словом, все в плепорции. И все б добре, да одна беда. Полюбил той Левко сироту, да ще и бедную. Та, ясно дило, за такого жениха руками-ногами зацепилась, а Дарасу з Дарасихою на ту Гандзю смотреть було що собакам на кошку. Боны сыну богату жинку хотели, дочку самого войта. И так вони, и эдак, - а Левко уперся. Або Гандзя, або з моста вниз головой. А жил в том селе знахарь один, Щуром прозывался. Пузатый такой, не в обиду дану сотнику будь сказано...

Сидевший тут же толстый сотник неопределенно хмыкнул, заслышав смешки. Панас продолжал:

– Казалы, що по ночам до Щура того в окно нечистый скачет, - собой як кошка, тильки з голым хвостом и здоровый. И от взяла Дарасиха царки, да сала доброго шмат (а сало у Дараса по всей округе славилось), да грошив трошки и пошла до Щура, щоб вин, стало быть, Левка з Гандзей разлучил.

Знахарь-то царку высмоктал, салом закусил - и так йому то сало полюбылося, що вин и грошив не взял, а каже Дарасихе, що все зробить, но щоб воны, як свыней вырастят та забьют, - все сало, та мясо, та ковбасы несли Щуру.

Слушатели зашумели.

– Все сало? Все ковбасы? А чи ни дуже богато буде?

– Дарасиха, вона що.
– Рассказчик сплюнул и внимательно оглядел слушателей. Кто-то понял намек и, вздохнув, протянул старику фляжку, тот сделал здоровенный глоток, вернул царку хозяину и повторил:

– Баба, вона що, - ничего не соображает, якщо дило о дитях заходит. На все и согласилась. Пришла домой и каже чоловику: так, мол, и так, ходила до Щура, вин посулил помочь, але наши свыни теперь - його. Дарасу свыней шкода стало, але ж вин смолчав. Нехай, думае, сначала Щур Левка от Гандзи отвадит. Не прошло и двух мисяцив, як Левко Гандзю побив, як ту козу, та и засватався до Одарки, що ему батьки приглядели. И все б добре, тильки все смурной ходил та пить почав.

– А Гандзя що?
– подался вперед худой парень с прыщом на скуле, живо заинтересованный рассказом.

– Та що там Гандзя? З свынями як?
– перебил сосунка бывалый воин. Невжеж пришлось виддаты?

– Зачекайте.
– Рассказчик снова строго глянул вокруг, дожидаясь угощения, которое и получил, хоть и не сразу.
– 3 Гандзей так обернулось, що живот у нее в гору полез. Ну бабы, известное дело, пристали, хто та хто. Она всем казала, що от Левка, а вин божився, що не трогал ее, до свадьбы чекав. Ну, хто правду каже, хто бреше, а час идет. Пришла осень, пора кабанов колоть. От пишла Дарасиха по селу, а ей зустричь Щур - и каже, що пора ему сало та ковбасы нести. Баба кивнула - та к чоловику, а той и видповидае: "А чому ж мы НАШЕ сало тому Щуру виддамо, звидкы мы знаемо, що то вин нам спомог, а не сама Гандзя загуляла?"

– И не виддав?
– с восхищением переспросил дядька с перебитым носом, у которого Жись отобрал ложку.

– Ни, - с явным одобрением подтвердил Сивый, - ну а в ночи до двери щось зашкрябало. От шкрябало воно, шкрябало, спать не давало. Пишов Дарас до двери подивитыся, а там - кот. Черный, здоровый, глаза - як плошки. Схватив Дарас лопату, щоб его прогнать, - а вин и каже: "Я за долгом пришел. Де сало, де ковбаса?"

– Виддав?

– Де там. Як зашумит: то мое сало, никому не дам! "Добре", - сказав кот та и сгинул. На другу ночь то ж самое. Шкрябалось та мявкало. Мявкало да шкрябалось. Дарас чи спал, чи придурився, а Дарасиха не выдержала. Пишла до двери - а там черна кошка сидит. Здорова, як собака, але без хвоста. "Я, - каже, - за долгом пришла; де мое сало?"