Чтение онлайн

– Эгон, - Клотильда нежно сжала огромную руку мужа, - может быть, я останусь?

– Нет, - покачал головой барон, - нельзя. Нас пригласили на коронацию, я старый сторонник Лумэнов. Было бы странно, если б я не поехал, и еще более странно, если б не взял с собой жену.

– Ты же сам говорил мне, что не поддерживаешь Тартю.

– Еще бы, Проклятый меня побери! Да будь я один, я б сказал гонцу пару ласковых, но мы должны сохранить ребят. Бунт на ровном месте не поднимешь, нужно время, нужно оглядеться по сторонам. В Мунт не только воронье слетится, будут и люди. Мне надо перемолвиться со старыми друзьями, да и самого Тартю посмотреть. Мы должны знать, с кем сцепились.

– Сцепились?
– в светлых глазах женщины мелькнул испуг.

– Да, Ильда, - Эгон нежно привлек к себе жену, - другим бы я соврал, тебе не буду. Мы свой выбор сделали, и ты даже раньше, чем я. Растить детей убитого короля - дело опасное.

– Я боюсь их оставлять, - призналась Клотильда, - мало ли что...

– Мы не можем взять их с собой, слишком мало времени прошло, Шарло могут узнать с любыми волосами, да и по этикету не положено брать на коронацию бастардов, пусть и признанных.

– Я понимаю, и все-таки...

– Проклятый! В моем замке МОИМ детям ничего не грозит. Два месяца без нас они как-нибудь проживут. Шар... Анри - молодец, он и сам не проговорится, и за сестрой присмотрит. Ну, дорогая, пора. Лошади ждут.

– Идем, - баронесса поправила выбившуюся из прически прядку, еще раз глянула в зеркало, отразившее пусть и не очень молодую, но все еще поразительно красивую женщину. Итак, она после многолетнего уединения едет в столицу, на коронацию, ей нужно быть спокойной, достойной и скромной. Она - жена провинциального барона. Она ничего не знает и не понимает в политике... Узнают ее вряд ли, хотя она не так уж сильно и переменилась, но все свидетели ее юности мертвы или в изгнании. Тагэре все-таки проиграли. От огромной могущественной семьи остались лишь оргондская герцогиня да двое незаконных детей в замке Гран-Гийо... А виновата во всем Элеонора Гризье и ее родичи. Во всем!

– Ильда, - в голосе Эгона зазвучала тревога, - да что с тобой такое?

– Ничего. Я готова, - она выдавила из себя улыбку, - Проклятый всех нас побери!

2895 год от В.И.

1-й день месяца Волка

НИЖНЯЯ АРЦИЯ

– Да не развяжется завязанное. Если Эссандер жив, мы должны его искать.

– Я знаю где, - откликнулся Рафаэль, - в Гран-Гийо.

– Почему ты решил, что след копыт Садана ведет туда?

– В Гразе эти стервятники все овраги и все сеновалы облазили. Живого или мертвого, они бы его нашли. Нет, Сандер не в Гразе...

– Я слышал, ты назвал место. Там живет друг? Но если это знаешь ты, могут знать и шакалы.

– Шакалы не знают. Там живет женщина, первая жена брата Александра.

– Он прогнал ее? За что? Это очень важно... у отвергнутой женщины не сердце, а клубок из сорока тысяч змей.

– В этом сердце нет ни одной, я видел ее... Филипп женился тайно, потом началась война... Короче, этот дурак снова влюбился и женился. На матери этого самого Базиля, которого мы поймали. Про первую семью короля никто не знал, пока клирик, который их венчал, во всем не признался.

– Баадук разрешил мужчине брать столько жен, сколько он может прокормить, и это правильно.

– "У мужа может быть только одна жена, как Луна на небе, а у жены только один муж, как Солнце", - процитировал Книгу Книг доселе молчавший Николай.

– Луна меняется каждый день и ходит в окружении звезд, - не согласился Яфе, - а жена с каждым восходом становится старше на один день. Одна не заменит многих. Зачем вы давите то, что дано Всеотцом? Ваши мужчины бреют лица и хотят брить души, хотя они не евнухи. Борода все равно растет, и вместо одной женщины вы все равно хотите многих. Проще открыто держать жен и наложниц, чем красть наслаждение, как садовые сони крадут абрикосы.

– Мне не пристало спорить с тобой, - с достоинством возразил Николай.

– Истина в твоих словах, ибо нигде не сказано, что можно спорить о том, в чем не понимаешь. Рафаэль, ты знаешь женщин, ответь, стоит ли держаться за одну, когда можно получить всех?

– Не стоит, - улыбнулся мириец - в первый раз с того дня, когда выбрался из-под тела убитого рыцаря, - сердце у нас одно, это так, друзей больше трех не бывает, а женщин нужно столько, сколько захочется.

– Я покидаю вас, - вздохнул эрастианец, - ибо разговор сей приличествует воинам, но не служителям Божиим.

– В разговоре с богом нет ничего дурного, - сверкнул зубами Яфе, провожая взглядом тщедушную фигурку в зеленом.

– Дурного - нет, умного - тоже, - откликнулся мириец, - молиться - все равно что стучаться в пустой дом. Никто не ответит... Слушай, а что наш Серпьент молчит? Не похоже на него.

Крапивник и впрямь молчал, и не от хорошей жизни. Скрючившись в три погибели у стены приютившего их домишки, он трясся мелкой дрожью, а лицо и руки его побурели, как листья в ненастье.

– Эй, - Рафаэль схватил приятеля за плечо, - что с тобой?

– В-в-вяну, - пробормотал Серпьент Кулебрин.
– Что?!

– То, - натура Крапивника брала свое, - знннаешь, сккколько сил ннннужно, чтоббббб тттттакой куст осссенннью поддддднять... И ввввсе зззззря.

– Это лечится?

– Сссссаммо пройдддет, - простучал зубами Крапивник, - холодддно, пррроешь его гуссссеница!

– Погоди, - осенило Рафаэля, - сейчас мы тебя подправим.
– Мириец вытащил седельную фляжку и сунул ее к буро-зеленым губам.
– Пей!

Крапивник глотнул, закашлялся и глотнул еще. Чутье Кэрну не обмануло физиономия Серпьента начала приобретать обычный оттенок, дрожать он тоже перестал.

– Слушай, Серпьент, - Рафаэль не скрывал облегчения, - за каким лядом ты вылез со своей крапивой? Что бы мы, без нее не справились?

– С кем поведешься, от того и наберешься, - огрызнулся тот, - вы вечно собой жертвуете, чем я хуже?!

– Ну, вряд ли сегодняшнее стоило жертвы.

– Стоило, - не согласился Крапивник, - дай еще.

– А плохо не будет?
– усомнился мириец.
– Ты же в первый раз.

– В первый - не в последний.
– Серпьент явно чувствовал себя лучше, и Рито со смешком плеснул ему царки в оловянную кружку. Крапивник лихо ее осушил, обалдело потряс головой и вальяжно развалился прямо на промерзшей земле, а затем тишину разорвал страшный, странный вопль, от которого Рито, Яфе и лошади вздрогнули. Оказалось, ничего непоправимого не произошло.

Царка оказала на Крапивника неожиданное действие - он запел, если только этот хриплый рев можно было назвать пением. Сосредоточенно глядя перед собой, Серпьент Кулебрин самозабвенно орал самую дикую песню из всех, которые доводилось слушать маркизу Гаэтано.