Чтение онлайн

– В чем дело?
– спросил Харитон в унисон с Железовским.

– Не понимаю, - ответил Мальгин, делая усилие, чтобы поймать кончик связывающей его с кем-то нити, пытаясь определить источник пси-передачи, но только перегрузил мозг - по глазным яблокам, по сердцу, под желудком прошлись острые коготки боли. Мальгин посидел немного, успокаивая камертон нервной системы, не отвечая на тревожные взгляды товарищей, потом встал.

– Извините, Игнат, договорим позже. Что-то мне не по себе, хочу побыть один. Не обижайтесь.

– Ради Бога!

– Позвони, если понадоблюсь, - коротко проговорил Железовский, подняв руку в прощальном жесте.

"Кто же зовет меня?
– думал хирург, мчась на такси до метро, а потом на метро домой. Что его гнало домой - он не знал и не анализировал.
– И почему зов такой тихий? Ведь даже Аристарх ничего не услышал... или я слышу просто эхо пси-работы собственного подсознания?"

– Предположение на уровне бреда, - возразил прямой, как судья, Харитон.
– У тебя срабатывает субсенсорное восприятие, результат воздействия на психику маатанской информации.

– Зов очень слабый, но... понимаешь, я чувствую, что он предназначен именно мне. И в то же время я не могу его выделить, идентифицировать.

– Такое бывает между очень близкими людьми, возникает как бы резонанс душ, постоянный контакт пси-сфер.

– Но отец не интрасенс, он не способен дать сигнал в пси-диапазоне, Купава тоже. Карой? Не знаю... скорее всего тоже нет. Кто еще?

Харитон не ответил.

Глава 9

Он не был с нами полностью откровенным, - сказал Ромашин.

– Знаю, - изрек Железовский, ушедший в размышления.

– Я имею в виду его рассказ о маатанских знаниях. Он знает больше, чем изволил поделиться, а главное, начинает догадываться, как эти знания применить... иначе разбился бы насмерть при падении. Клим мощный человечище, и я ему верю, но ему надо помогать, особенно в моменты сопротивления сидящему внутри "черному".

– Он справится, хотя вы правы, помогать ему необходимо. Не волнуйтесь, Игнат, в нужный момент я буду рядом.

Последние слова математика прозвучали хвастливо, и Ромашин улыбнулся про себя, подумал: дай Бог нашему теляти вовка зъисты. Но вслух сказал:

– Никто не знает резервов психики "черного человека", занимающей довольно большую часть памяти Клима, а доминанта маатанской психики равнодушие. Вас это не тревожит?

– Что?
– очнулся Железовский и добавил с великолепной самоуверенностью: - Нет, не тревожит. Пока я с Климом, ему ничто не грозит. Он уже почти научился выходить из транса без болевых синдромов и последствий, и овладение физиологией "черных людей" обойдется ему дешевле.

Ромашин помолчал, скрывая чувства, к Железовскому он относился по-отечески, жалея иногда, что сам он не интрасенс.

– Вернемся к проблеме поиска Шаламова. По моим данным, на Земле он не появлялся, во всяком случае, последние четыре месяца, значит, до сих пор бродяжничает по системе орилоунского метро.
– Глаза эксперта на мгновение заискрились интересом.
– Кто знает, в каких мирах он побывал!.. Идем дальше. Через обломок "сверхструны" в систему проникнуть не удалось...

– Еще бы, - перебил гость Ромашина со смешком, - там теперь "сфера Сабатини" или, как удачно выразился Джума, эйнсоф. По сути, это тоже вход, только в совершенно удивительные скрученные пространства с иной физикой и топологией. Когда-нибудь я займусь сферой вплотную.

– Рассчитать свой вход в метро вам тоже не удалось, - ровным голосом продолжал Ромашин, остудив порыв математика.
– Но вход этот существует, и мы это знаем. Я лично не сомневаюсь.

– Я тоже. И Шаламов и Лондон пользуются им.

– Что же нам остается? Ждать появления Даниила?

Железовский отвел взгляд. Ромашин некоторое время смотрел на него, словно оценивая возможности.

– Есть идея. Клим принес домой кое-какие безделушки - из квартиры Купавы, которые подарил ей Шаламов, так вот, некоторые из них настолько необычны, что я не удивлюсь, если они помогут открыть дверь в орилоунское метро. Не хотите проверить?

Человек-глыба думал недолго.

– Идея неплохая, вопрос только в том, как отнесется к ней сам Клим.

– Уговорим, он поймет.

Железовский вдруг засмеялся. Игнат в недоумении вздернул бровь.

– Как бы не получилась еще одна "сфера Сабатини", - пояснил Аристарх.
– Откроем дверь, а она ведет в ад! И полезет на Землю всякая нечисть...

Ромашин не выдержал и тоже засмеялся.

– Воображение у вас скорее лирическое, а не математическое, Аристарх. Об ужасах ада я не подумал. Итак, говорите с Климом и, когда он согласится поэкспериментировать, позовите меня. Правда, есть еще один путь...

– Какой?

– Майкл Лондон. Его сейчас тоже нет на Земле, но он регулярно появляется дома. Попробую поговорить с ним в его очередной выход, может быть, он поможет.

– Вряд ли.
– Железовский встал бесшумно и ловко, несмотря на размеры и массу.
– Он же предупреждал, а человек он в высшей степени обязательный, человек слова.

– Человек-да, - пробормотал Ромашин.

– Скорее человек-нет, - поправил Аристарх и вышел, подняв руку жестом прощания.

– Человек-нет, - тем же тоном произнес Ромашин.
– Человек-нет... я тоже был когда-то человеком-нет, однако жизнь потребовала свернуть с тропы...

С тех пор как Мальгин перенес подарки Шаламова из его квартиры к себе домой, в гостиной появился устойчивый странный запах. Он не напоминал ни один из земных источников запаха, и Клим дал ему определение "призрачный". Даже трудноуловимый запах обломка "сверхструны", утерянного Даниилом в квартире хирурга, можно было сравнить с чем-то, больше всего он напоминал запах лунной пыли, но подарки Шаламова распространяли иные ароматы - ароматы чужих миров, неземных дорог, иных вселенных.

Остановившись на пороге, Мальгин принюхался и прислушался, ничего подозрительного не отметил, прошел в гостиную, решая вопрос: почему его потянуло домой. Вызвал "домового":

– Кузьма, кто-нибудь заходил?

– Никто не заходил, но звонили двое, - отозвался бытовой комп, какая-то девица и мужчина, не соизволивший включить обратку.

– Кем именно назвался?

– Представился как твой друг.

Екнуло сердце, тревога в душе отдалась в голове судорогой боли.

– Как давно он звонил?

– Сорок минут назад.

– Давай мужчину.

Вспыхнувший виом остался пустым, как прозрачная туманная клетка, но голос Марселя Гзаронваля спутать с другим было невозможно.