Чтение онлайн

Автомат метро быстро прошепелявил: "Внимание! Смоленская станция "Десна-три". В глазах потемнело, привычно перехватило дыхание, и они вышли в зал станции метро "Десна-три", ближайшей от дома хирурга.

Через пятнадцать минут Мальгин открыл дверь квартиры и впустил Ромашина, вошедшего с некоторым колебанием.

– Спешу, - пояснил тот в ответ на взгляд хозяина.

– Надеюсь, не настолько, чтобы не зайти. Кофе, чай, медовый напиток?

– Сбитень? Не откажусь. Сами готовите?

– Рецепт прабабушки Ули, ему лет сто.

– В таком случае задержусь на пару минут, только позвоню кое-кому.

Пока Мальгин готовил сбитень (пьют его горячим, сразу после приготовления), Игнат познакомился с его "домовым" и поговорил с кем-то, Клим расслышал только короткое "позже" и произнесенное несколько раз "нет".

Расположившись в креслах напротив друг друга, они принялись прихлебывать пахнущий мятой, горячий, в меру сладкий, чуть горьковатый напиток.

– Отменно!
– похвалил гость кулинарные способности хозяина.
– В последний раз я пивал сбитень у Лондона, но у него он с кислинкой, а у вас с горчинкой, что, на мой взгляд, вкуснее.

– Что Америка против Европы!
– небрежно махнул рукой Мальгин, и оба рассмеялись. Потом Клим внимательно посмотрел на Ромашина.
– Вашу манеру я знаю, без причины не заявились бы.

– Вы правы. И хитрить не собираюсь, потому что и я вас знаю достаточно, вы любите сразу брать быка за рога. Кстати, у американцев насчет этого есть своя формула: никогда не жуйте пилюлю, которую вас заставляют проглотить.

Мальгин кивнул.

– Правило Старджона, один из законов Мэрфи. Итак, не будем жевать.

– Я хотел предложить вам на пару поискать Шаламова. У меня появились некоторые идеи. Этим мы, между прочим, могли бы помочь и Лондону, - добавил Ромашин, угадав ответ в глазах Клима, и хирург воздержался от категоричного "нет". Задумался.

Посидели, налив еще по бокалу золотистого, с оранжевыми искрами, напитка. "Домовой" по мысленному приказу хозяина включил музыку, и комнату заполнили тихие гитарные переборы, сквозь которые пробился хрустальный ручеек свирели.

Ромашин ощупал лицо хирурга взглядом серых цепких глаз, едва заметно улыбнулся.

– Решаете, не слишком ли отдает авантюрой? Риск, естественно, неизбежен, однако выигрыш очевиден.

Знал бы ты, дорогой Игнат, мое отношение к риску, подумал Мальгин, невольно развеселившись. Я авантюрист не меньшего класса.

Бывший начальник отдела безопасности, а теперь эксперт отдела, член Совета старейшин - синклита, как его называли, подметил изменение в настроении Клима, но понял его по-своему:

– Я слежу за вами вот уже три с лишним месяца, мне кажется, вы... как бы помягче выразиться... закостенели, что ли, закрепостились, как говорят спортсмены. Хотите, процитирую? Нужно, как то свойственно сильному, отдавать предпочтение вопросам, которые в наши дни никто не осмеливается ставить; необходимо мужество, чтобы вступать в область запретного... Продолжать?

– И семикратный опыт одиночества, - глухо проговорил Мальгин.
– И новые уши для новой музыки. И новые глаза - способные разглядеть наиотдаленнейшее [З. Фрейд.]...

– И семикратный опыт одиночества, - повторил Ромашин, понимающе глядя на Клима; черт ли, дьявол или ангел?
– он все знал о хирурге. Итак?

– Я задумался по другому поводу, а не из-за недостатка решительности.

– Кажется, я догадываюсь: хотите покопаться в себе, попытаться прочитать след, оставленный памятью Шаламова?

– Откуда вы?..

– Парасвязь, - серьезно сказал Ромашин.
– Между мною и вами установился телепатический мостик... впрочем, шучу. К сожалению, я не интрасенс. Просто у меня есть выход на вашего Гиппократа, а он не делает секрета из наших личных поисков. Я согласен подождать. Если после эксперимента с вами ничего не... простите, оговорился. После эксперимента я свяжусь с вами.

– Каркнул ворон: "Nevermor!.." [Э. По. "Ворон".]

– Что?!

– Это я про себя... Согласен.

Ромашин поставил бокал на плавающий рядом поднос и встал.

– До связи.

Мальгин проводил его до двери, пожал твердую руку и вдруг вспомнил:

– Одну минуту, Игнат. Не могли бы вы помочь мне с кое-какой информацией? Не из медицинской области.

– Что вас интересует конкретно?

– Например, что творится на Таймыре, на Маате, в Горловине. Хочется знать, кто ведет поиск Даниила, где, какими методами...

– Я обеспечу вам доступ к линии "трека" УАСС, а понадобится - и к инкам отдела безопасности. Код выхода - три нуля семерка плюс мой личный номер эксперта.

Ушел.

Мальгин закрыл дверь и задумчиво побродил по гостиной, убрал бокалы, затем выключил музыку и включил видео - канал вечерних новостей. А из головы не шла фраза: "И семикратный опыт одиночества..." Очень хотелось поговорить с кем-нибудь не о деле, не о медицине - по сути ни о чем, но Джума Хан был далеко, за пределами Солнечной системы, а Карой не поняла бы колебаний хирурга. Он и сам с трудом их понимал. Но каков Ромашин! Змей-искуситель. Вернее, авантюрист-искуситель чистых кровей, все-то у него рассчитано на пять ходов вперед, все-то он знает, все анализирует... А готов ли ты к тому, чтобы "ставить вопросы, которые в наши дни не осмеливается ставить никто?" - спросил сам себя Мальгин. Например, что тебе стоит взять и нанести визит семье Шаламова? Зачем откладывать разговор с Купавой, если и без того ясно, что речь пойдет о перспективах поиска мужа? Другое дело - что сказать в ответ...

И Мальгин отправился переодеваться.

Глава 2

Купава, как и прежде, жила не в Брянске у Шаламова, а в своем модульном доме формулы "гроздь винограда" на окраине Рязани, по сути, в центре древнего экопарка. Квартира венчала "гроздь" на высоте триста метров и смотрела на все четыре стороны света. Вид отсюда, из "пузыря" лифтовой кабины, открывался великолепный, и Мальгин несколько минут любовался пейзажами лесов, полей и перелесков середины сентября, начала осени...

Мальгин не задумывался, почему он так уверен, что Купава дома, но интуиция его - истоки уверенности - не подвела, женщина была дома. И снова лицо ее, недоверчиво-изумленное, ошеломляющее странной, противоречивой гаммой особого милого трагизма - в уголках губ ли, изломе бровей, загадочности взгляда?
– заставило хирурга вздрогнуть и ощутить волну огня и холода, тоски, и старой боли, и невольного ожидания каких-то открытий... которые не заставили себя ждать!

Его сразу насторожило отсутствующее выражение лица Купавы и затуманенные глаза. А потом он услышал музыку, и по тому, как вдруг сладко закружилась голова, понял, в чем дело: это была наркомузыка. Купава крутила наркоклипы!

Отстранив женщину, он прошел в гостиную, озаряемую сполохами цветоселектора, вытащил из проектора блок иглокассет и с хрустом наступил на него каблуком. Но голова прояснилась не сразу, а на языке долго оставался приторный вкус какой-то гнили. Мальгин в свое время профессионально интересовался воздействием наркомузыки, "раскачивающей" биоритмы деятельности мозга, обостряющей восприятие электромагнитных колебаний низкой частоты, и знал, что нужно делать, чтобы снять стресс выключения.