Черный цветок
Шрифт:
– Он странно умер, никто не ожидал. Всего сорок пять лет ему исполнилось. Отличный садовник, что в землю ни воткнет - все зацветает. Он этот сад разбивал, он за ним ухаживал почти в одиночку - никому не доверял. А потом… К хозяину приезжали гости, жили неделю. Гуляли, веселились. И стоило им уехать, как Харалуг начал болеть. Странная болезнь, нечеловеческая какая-то. Руки начали дрожать, лицо все время красное было, спал он плохо. А главное - злой стал какой-то, на всех кричал, все его раздражали. Потом и вовсе ненормальным сделался - видения ему являлись, он то плакал, то хохотал… Вот оно, наше кладбище.
– Где?
– Вот, - сторож показал на серый камень у тропинки, - здесь всех хоронят. И имена выбивают на камне. И меня тут скоро хоронить будут…
Есеня присмотрелся и среди прочих нашел надпись «Харалуг. Садовник».
– Так вот, говорю, сумасшедшим стал… - продолжил сторож.
– Слюни текли, с кровью. А потом рвало его все время, и кашель бил, нехороший такой, кровяной. Так от кашля и умер. Жил он в домике в отдельном, с садовым инвентарем. Не сразу и заметили, что он мертвый. Я думаю, кто-то из тех гостей порчу на него навел.
– А откуда гости были?
– Да кто их знает. Богатые гости. Ну, ты постой тут, а я пойду… Вдруг там что…
Сторож быстро-быстро направился обратно к воротам, и походка его выдавала испуг и волнение: он приседал словно в ожидании удара и воровато оглядывался по сторонам.
Есеня дождался, когда сторож скроется из виду, и хотел бежать в порт, но неожиданно вспомнил: хоть кто-то ему поклонится…
– Прощай, Харалуг, - вздохнул он и поклонился камню.
– Прости, если что не так. И вы все тоже простите.
Он постоял еще минуту молча, а потом со всех ног кинулся с холма вниз, в город: похоже, на работу он опоздал. И пока бежал, потихоньку осознавал всю тяжесть разочарования… Еще шесть с половиной книг, а от золотого осталось четыре серебреника… Значит, придется тратить то, что он отложил с таким трудом… Он снова вспомнил слова отца: «Мать каждый медяк бережет, выгадывает, как отложить…» Бедная мамочка! Ну как он мог тогда не принести золотого домой? Если бы сейчас Полоз пошел и купил на шесть отложенных с таким трудом серебреников какую-нибудь ерунду или просто их потерял, Есеня бы, конечно, ему это простил. Но как это было бы обидно и горько!
Есеня выбежал к причалу запыхавшийся и потный, но вместо ребят, разгружающих корабль, увидел только хозяина, который сидел на бочонке и вздыхая смотрел в море.
– А… а почему… - начал Есеня, стараясь отдышаться.
– Что, не видишь? Шторм. Корабли к причалу подойти не могут.
– И что, разгружать ничего не будем?
– на всякий случай переспросил Есеня.
Хозяин только вздохнул.
Вот так! Тридцать медяков в минус… А есть что-то надо…
– А завтра?
– Мудрецы говорят, это дней на десять, - хозяин пожал плечами: он и сам не очень радовался.
– На сколько?
– Есеня едва не вскрикнул.
– Дней на десять, - терпеливо повторил хозяин.
Есеня опустился на сходни, которые вытащили на берег: причал заливало водой. За десять дней можно заработать шесть серебреников. А вместо этого придется тратить то, что отложено. На еду. Ну почему? Ну почему? Он с ненавистью глянул на море.
– А что, у тебя совсем денег нет?
– спросил хозяин.
– Я одолжу, если надо.
– Есть, - Есеня едва не расплакался от обиды.
– Я знаю, у тебя товарищ раненый, ты его кормишь, не только себя. Тяжело, наверное?
– Да нет. Нормально. Домой только хочется…
– В Олехов?
Есеня кивнул.
– Когда соберетесь, скажи - я вас за полцены отвезу.
– Правда? Спасибо, - Есеня грустно улыбнулся.
– Да не за что. Ты хорошо работаешь, стараешься. Я думал поначалу, что у тебя не выйдет ничего - молодой больно, уставать начнешь, надоест. А ты молодец.
Есене было приятно, конечно, но от слов хозяина плакать захотелось еще сильней.
– А другой работы у вас нет?
– спросил Есеня, не надеясь на удачу.
– Да откуда? Сейчас весь порт стоит, представь, сколько людей без работы ходит. Только невольникам хорошо…
– А почему вы нас нанимаете? Ведь невольники бесплатно работают?
– Есеню давно интересовал этот вопрос, но спросить он не решался.
– А не выгодно. Работы часов на шесть всего, а их кормить надо три раза в день, одевать, жить им где-то надо. И работают они через пень-колоду, только смотри. А с вами весело. И бегаете вы быстро.
Есеня хотел вернуться в архив, но его охватила такая тоска! И Харалуг умер, и работы нет, и золотой надо отдавать… Он пошатался по берегу, продрог на холодном ветру и пошел в лачугу Улича, глотая слезы.
Полоз смотрел на волны, сидя на бревне, - он теперь часто выходил гулять, но ненадолго: быстро уставал. Есеня волны возненавидел и смотреть на них не собирался, словно надеялся таким образом морю отомстить.
– Что, отдыхаешь сегодня?
– весело спросил Полоз, когда Есеня проходил мимо него.
Есеня кивнул и пошел дальше.
– Балуй? Что случилось-то?
– Полоз поднялся.
– Да все нормально… - проворчал Есеня и поспешил зайти в дом.
Но там его тут же взял в оборот Улич:
– Ты что такой кислый? Случилось что-то?
– Работы нет. Шторм, - буркнул Есеня и полез на полати.
– Куда? А поесть?
– Не хочу.
Он завернулся в одеяло и лег лицом к стене. Он ведь не может не вернуть этого золотого. И не досмотреть книги было бы жаль. Неужели из-за десяти серебреников придется возвращаться в Оболешье? И как возвращаться? Это ведь тоже денег стоит!
Положение казалось ему безвыходным, мрачным и очень обидным: все вокруг складывалось против него, как нарочно! Вместо того чтобы за десять дней отложить три серебреника, он их потратит! Меньше ну никак не получится! А это половина того, что он скопил за месяц! Слезы капали из глаз от обиды и безысходности.
В лачугу вернулся Полоз, прислушался и подошел к печке.
– Жмуренок, а ну-ка слезай оттуда.
Есеня не пошевелился и сделал вид, что не слышит.
– Что? Лежишь там и плачешь от жадности?
– Ничего я не плачу, - Есеня хлюпнул носом.
– И не от жадности вовсе. Я нашел Харалуга. Только… только он…
Есеня не смог договорить: слезы хлынули из глаз сами собой. Полоз ласково похлопал его по спине.
– Ты просто устал. Как раз отдохнешь, пока штормит. Давай спускайся - поешь и расскажешь про Харалуга.