Чтение онлайн

– Прекрати, - сурово осекает его Спиди.
– Для сюсюканья времени больше нет. Игра пошла жесткая. Или нет?

– Спиди...

– У тебя твоя работа, у меня - моя. Одна и та же, между прочим. Так что не вздумай хныкать при мне, Джек, не заставляй меня вправлять тебе мозги. Ты - копписмен, каким всегда и был.

– Я вышел на...

– Хрена с два! Он уже убил детей, и это плохо. Он будет убивать и дальше, если ты ему позволишь, это еще хуже. Но тот, кто сейчас у него... Спиди наклоняется вперед, черные глаза сверкают на темном лице.
– Мальчика нужно вернуть, и как можно скорее. Если ты не сможешь привести его назад, тебе придется убить его, хотя мне не хочется даже думать об этом. Потому что он - Разрушитель. И очень могущественный. И ему, возможно, понадобится лишь еще один, чтобы разрушить ее.

– Понадобится кому?
– спрашивает Джек.

– Алому королю.

Спиди смотрит на него, потом отвечает строкой из песни:

"...И нет больше слез, / Где мерцание звезд / Подпевает в такт ее песне..."

– Спиди, я не могу!

Рука резко проходится по струнам. Спиди бросает на двенадцатилетнего Джека такой ледяной взгляд, что холод пробирает мальчика до костей. Когда Спиди Паркер вновь начинает говорить, в голосе явственнее чувствуется южный акцент. И презрение.

– Принимайся за дело, слышишь меня? Хватит хныкать и канючить! Подбери силу воли там, где ты ее оставил, и принимайся за дело!

Джек отступает на шаг. Тяжелая рука ложится ему на плечо, и он думает: "Это дядя Морган. Он или преподобный Гарднер. На дворе 1981 год, и я должен снова..."

Но то мысль мальчика, а сон-то - мужчины. Джек Сойер, каким он стал теперь, не желает повторять отчаянный путь мальчика. "Нет, никогда. Не хочу. Эти лица и эти места - в прошлом. Мне крепко досталось, и я не хочу нарываться на то же самое из-за нескольких воображаемых перышек, нескольких воображаемых яиц, одного дурного сна. Найди себе другого мальчика, Спиди. Этот уже вырос".

Он поворачивается, готовый к схватке, но никого нет. Лишь на земле, словно сдохший пони, лежит велосипед мальчика. Под номерным знаком за сиденьем надпись: "БИГ-МАК" Вокруг разбросаны блестящие вороньи перья. И теперь Джек слышит другой голос, холодный и скрипучий, отвратительный и, безусловно злобный. Он знает, что голос этот принадлежит тому, кто касался его плеча.

– И правильно, подтиральщик. Держись в стороне. Перейдешь мне дорогу, и я развешу твои внутренности от Расина до Ла Ривьеры.

В земле перед велосипедом появляется дыра. Расширяется, как открывающийся глаз. Продолжает расширяться, и Джек бросается к ней. Это путь назад. Это выход. Презрительный голос не отстает.

– Все так, дрочило. Беги! Беги от аббала! Беги от короля!

Беги, спасай свою жалкую, гребаную жизнь!
– Голос переходит в смех, и смех этот преследует Джека Сойера в соединяющей миры темноте.

***

Много позже Джек, голый, стоит у окна спальни, почесывает зад и наблюдает, как на востоке светлеет небо. Он не спит с четырех утра. Не может вспомнить большую часть сна (его оборонительные укрепления, возможно, сильно потрепало, но они не рухнули), однако одно ему совершенно очевидно: труп на пирсе Санта-Моники напомнил ему человека, которого он когда-то знал, вот и вывел его из равновесия до такой степени, что пришлось оставить службу в полиции.

– Ничего этого никогда не было, - говорит он нарочито спокойным голосом нарождающемуся дню.
– В переходном возрасте у меня был нервный срыв, вызванный стрессом. Моя мать Думала, что она умирает от рака, схватила меня, и мы помчались на Восточное побережье. Бежали до самого Нью-Хэмпшира. Она думала, что возвращается умирать в Самое Счастливое Место. Потом выяснилось, что болезнь - плод воображения, результат творческого кризиса, но откуда ребенок мог об этом знать? Я переживал. Мне снились сны.

Джек вздыхает:

– Мне приснилось, что я спас жизнь своей матери.

Звонит телефон, резкий, пронзительный звук разрывает темноту комнату.

Джек Сойер кричит.

***

– Я вас разбудил, - говорит Фред Маршалл, и Джек тут же понимает, что тот не спал всю ночь, сидя в одиночестве, потеряв и жену, и сына. Должно быть, перелистывал семейные альбомы, сидя перед включенным телевизором. Знал, что сыплет соль на раны, но ничего не мог с собой поделать.

– Нет, - отвечает Джек, - по правде говоря...

Он замолкает. Телефон стоит на столике у кровати, рядом с ним блокнот. В блокноте - запись. Должно быть, сделанная Джеком, поскольку в доме он один (элементарно, Ватсон), да вот почерк не его. В какой-то момент, во сне, он написал пару строк почерком матери.

Башня. Балки. Если балки рушатся, Джеки-бои, если балки рушатся башня падает.

И все. Есть только бедный Фред Маршалл, который на собственной шкуре убедился, сколь быстро может меняться к худшему безмятежная, залитая солнечным светом жизнь на Среднем Западе. Джек пытается что-то из себя выдавить, скорее всего не очень связное, потому что его мысли сосредоточены на этой подделке, сработанной подсознанием, но Фред, похоже, его и не слушает, что-то бормочет и бормочет, на одной ноте, без пауз, переходя от предложения к предложению, изливает и изливает душу. И даже Джек, который сам никак не может прийти в себя, понимает, что Фред Маршалл из дома № 16 по Робин-Гуд-лейн уже на пределе и вот-вот сломается. Если ситуация в самом ближайшем времени не изменится для него к лучшему, ему скорее всего не придется навещать жену в отделении Д в Лютеранской окружной больнице: им выделят семейную палату.

Джек понимает, что речь идет о предстоящей поездке к Джуди. Больше не пытается прервать Фреда, только слушает, хмуро глядя на запись в блокноте, которую сам и сделал. Башня и балки. Какие балки? Потолочные балки? Опорные балки? Выше стропила, плотники?

– ..знаю что собирался заехать за вами в девять, но доктор Спайглман это ее лечащий врач Спайглман его фамилия он сказал что у нее выдалась очень плохая ночь с криками воплями бросанием на стену поэтому они дали ей какой-то новый препарат он называется Памизен или Патизон я не записал Спайглман позвонил пятнадцать минут назад даже интересно спят ли они когда-нибудь и сказал что мы можем увидеться с ней в четыре часа к четырем ее состояние стабилизируется и мы сможем поговорить с ней так что я думаю что заеду за вами в три а если у вас...

– Три меня устроит, - ровным голосом вставляет Джек.

– ..другие планы я конечно пойму но мог бы заехать только не подумайте будто все дело в том что я не хочу ехать один...

– Я буду вас ждать, - вставляет Джек.
– Мы поедем на моем пикапе.

– ..я вот думал услышать что-нибудь о Тае или того кто его похитил может требование о выкупе но позвонил только Спайглман он лечащий врач моей жены в...

– Фред, я намерен найти вашего сына.

Джек в ужасе от смелости своего заявления, от самоубийственной уверенности, которую слышит в собственном голосе, но определенного результата его слова достигают сразу: поток мертвых слов на другом конце провода обрывается. В трубке устанавливается благостная тишина.

Наконец Джек слышит дрожащий шепот Фреда:

– О, сэр. Если бы я только мог в это поверить.

– Я прошу вас попытаться, - отвечает Джек.
– И возможно, по ходу мы сможем вернуть рассудок вашей жене.

"Возможно, они оба в одном месте", - думает он, но этих слов не произносит.

С другого конца провода доносятся всхлипы. Фред Маршалл заплакал.

– Фред.

– Да?

– Вы приезжаете ко мне в три часа дня.

– Да.
– Опять всхлипывание. Джек понимает, каким пустым кажется сейчас Фреду Маршаллу его дом, и ему искренне жаль своего собеседника.