Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ

"Русское чудо" продолжается. После смерти трех престарелых генсеков молодой М. С. Горбачев энергично приступил к демократизации "самой демократической в мире" страны социализма. Вот уже и критика руководящих деятелей разрешается (в тех же масштабах, что и при И. В. Сталине, то есть исключая Политбюро ЦК КПСС), и личная инициатива поощряется (куда более ограниченная чем во времена ленинского НЭПа), и выборность руководства предприятий, цехов, колхозов, совхозов вводится…

Какие еще последуют шаги? Свобода слова, печати, совести, собраний, демонстраций, забастовок? Право создания других политических партий, противостоящих коммунистической? Право граждан СССР на эмиграцию и заграничные путешествия? Отмена цензуры печати и художественного творчества, а также письменной корреспонденции граждан? Будут предоставлены другие права и свободы, как то: справедливое судопроизводство, отмена паспортного режима с позорной обязательной пропиской, народам СССР предоставят подлинное право на самоопределение вплоть до отделения от СССР? Будет прекращена интервенция в Афганистане, будет покончено с грубым вмешательством во внутренние дела "братских" стран? Будут возвращены захваченные в разные времена территории Китаю, Японии, Румынии, Финляндии и другим соседям?

Поживем — увидим.

А пока ознакомимся с предлагаемой книгой — еще одной в длинной цепи документальных произведений, показывающих звериный оскал знакомой нам системы. Ее автор анализирует, в основном, один-единственный "узкий" вопрос о цензуре почтовой корреспонденции в СССР. Бывший советский военный цензор, затем "негласный" сотрудник МГБ, трудившийся на ниве тайной цензуры внутренней и международной переписки советских граждан, он несомненно является пионером в деле раскрытия тайн одного из самых сокровенных подразделений коммунистического режима. Рассказывая о "делах давно минувших дней", он ясно дает понять, что если за истекшие десятилетия что-то изменилось в советской цензуре, то лишь в сторону расширения ее полномочий и возможностей за счет совершенствования технологии, методов и средств. Те, кто хотя бы немного знакомы с коммунистической идеологией и практикой, несомненно согласятся с его выводами.

В силу неожиданной новизны излагаемых фактов книга читается с неослабевающим интересом и в тысячный раз убеждает маловеров: коммунизм и демократия — несовместимые понятия, а, значит, все усилия нынешнего руководства страны Советов придать своему режиму человеческое лицо — либо добрые намерения идеалистов, которыми "вымощена дорога в ад", либо, что более вероятно, еще одна попытка с негодными средствами ввести в заблуждение собственный народ и международное общественное мнение с единственной целью — еще на десять или тридцать лет оттянуть неизбежный крах.

Григорий ЧЕЛАК

Тайна переписки охраняется законом. (Конституция СССР, ст. 128)

Граница на замке… Тысячи и тысячи километров вспаханных полос, запретных зон, высоких оград из проволочной сетки, увенчанных добротной, давным-давно испытанной на фронтах и в тылу колючей проволокой; тысячи застав, наблюдательных вышек, десятки тысяч пограничников и сторожевых собак; совершеннейшая электронная аппаратура, всевозможное оружие, боеприпасы… Не жалеют в Советском Союзе сил и средств для охраны рубежей могущественнейшей в мире державы. Ее соседи — братские социалистические страны — Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Корея, Китай? Или соседи иные — полуфеодальные, капиталистические — Турция, Иран, Финляндия, Япония?

Полвека назад еще можно было говорить об опасностях извне, подстерегающих СССР. Ныне это смешно. Вот почему закрытые на замок границы Советского Союза наводят на мысль о том, что великое тоталитарное государство не столько страхует себя от внешних врагов, сколько "оберегает" своих подданных-рабов от внешнего "тлетворного влияния", от попыток променять социалистический рай на капиталистический ад. Чуткая ко всем и всяческим изворотам народная молва откликается на любые ухищрения политиканов от марксизма. Ярче, полнее всего советское общественное мнение высказывается в единственном виде творчества, который не может быть взят под жесткий контроль партийных органов, — анекдотах… Вот один из множества таких анекдотов, отвечающих затронутой теме.

Беседуют двое. Один спрашивает: "Что бы ты сделал, если бы вдруг открыли все границы и всем желающим разрешили бы эмигрировать?" Другой, не задумываясь, отвечает: "Залез бы на дерево". "На дерево? Но почему?" — следует недоуменный вопрос. "Чтоб не задавили", — резонный ответ.

Пуще всего на свете "ум, честь и совесть нашей эпохи" — КПСС боится правды. Правды о том, что творилось и творится в стране, правды о нищенской жизни трудящихся в СССР в сравнении с жизнью тружеников Запада, правды о советском тоталитаризме и великих демократиях свободного мира.

Но правда, что птица, границ не знает. С первых же дней торжества большевистского террора в России она пробивалась сквозь железный занавес, опущенный коммунистами-ленинцами на советских границах… Верить ей не желали. Прекраснодушные политиканы, левые всех опенков больше прислушивались к демагогическим панегирикам коммунистических пропагандистов, славивших счастливую жизнь братских народов в стране победившего социализма. Грубый произвол, жестокий террор, полнейшее беззаконие свирепствовали на одной шестой части суши, об этом вопили газеты и радио западных стран, но широкая мировая общественность оставалась равнодушной к 10 судьбам миллионов, томившихся за колючей проволокой, зверски замученных, расстрелянных, умиравших от голода, холода и болезней. Наступил 1953-й год. В Советском Союзе произошли некоторые изменения, которые привели к новой — третьей эмиграции. Сотни тысяч бывших советских граждан оказались на Западе, среди них немало писателей, журналистов, деятелей искусства, ученых, религиозных деятелей. Они, живые свидетели "коммунистического чуда", заговорили во весь голос. Их страстные речи, пламенные статьи, глубоко аргументированные художественные и публицистические работы оставить без внимания, казалось бы, невозможно. И в самом деле, наиболее честные, передовые общественные и политические деятели Запада пересмотрели свое отношение к СССР, переосмыслили прошлое и решительно высказались против коммунистического империализма, против "светлого будущего", уготованного миру кремлевскими фюрерами. И все же, даже сейчас, после того, как мир узнал об архипелаге ГУЛаг, о полунищенской жизни в колхозах и совхозах, о серятине буден советских рабочих и служащих, об антигуманной борьбе КПСС и КГБ с инакомыслящими, о психушках и дикой травле верующих, — даже сейчас мировое общественное мнение, по сути дела, продолжает дремать и благодушествовать. Стыдно сказать, но здесь, в Израиле, мне не раз задавали удивительный вопрос: "Скажите, неужели это правда, — то, что описал Солженицын в "Архипелаге ГУЛаг"?

Поистине, имеющий уши да слышит… Боюсь, многие прекраснодушные караси-идеалисты опомнятся лишь тогда, когда окажутся в пасти щуки.

Очень многое известно ныне о Советском Союзе. Но много тайн еще хранят сейфы коммунистической охранки. Будут ли когда-нибудь открыты для исследователей архивы самой одиозной организации на Земле — КГБ? Сомнительно. Что ж, тем более обязаны мы, побывавшие в пасти щуки и чудом из нее вырвавшиеся, способствовать разоблачению бесчеловечного режима, открывать глаза карасям-идеалистам на истинный характер щучьей пропаганды в омуте "самого прогрессивного" коммунистического мира, как, впрочем, и далеко за пределами этого омута.

Одну из тайн партии и ее цепного пса — КГБ, о которой до сих пор, по-моему, никто еще не писал, я и собираюсь открыть, осветить в своих воспоминаниях. Это тайна о работе советских органов госбезопасности в области цензуры почтовой корреспонденции. В течение семи лет я принимал непосредственное участие в этой "благородной работе". Понятно, она мне знакома в мельчайших деталях, стало быть, я вправе выразить надежду, что все, описанное мною, не вызовет у читателей сомнений.

Думается, мало кто сталкивался с вопросами проверки почтовой корреспонденции. Даже искушенные советские люди, из-за отсутствия информации по данному вопросу, не могут иметь какого-либо четкого представления о характере этого тайного контроля, хотя многие из них, несомненно, догадывались о его существовании. В силу ряда обстоятельств я стал сотрудником советских органов госбезопасности: работал вначале военным цензором, а затем тайным цензором внутренней и международной корреспонденции. Был уволен во время массовой чистки, когда органы безопасности приняли решение окончательно избавиться от сотрудников-евреев.

Долгое время я хранил молчание об этом периоде своей жизни. Были у меня на то чисто личные причины. Когда-то я обязался никому никогда не рассказывать о своей работе в органах. Дело, однако, не в этой клятве, которую я никогда не считал священной, ибо глупо безмерно соблюдать клятву, данную клятвопреступникам. Главная причина моего молчания более проста: "болтливостью" я мог нанести ущерб людям, которых любил или уважал. В своей слепой ярости КГБ может дойти до самых невероятных акций против ни в чем не повинных людей — уж это-то я отлично усвоил за время своей службы в славных рядах чекистов.