Чтение онлайн

Преклоняясь перед мужеством, умом и талантом великого русского писателя Александра Исаевича Солженицына, я часто задаюсь вопросом: как это он, боевой офицер, несомненно знавший, что все его письма вскрываются и тщательно проверяются, осмелился в послании к другу критиковать Сталина? Объяснение может быть только одно: в своей ненависти к диктатору и его бесчисленным преступлениям он дошел до того высочайшего состояния духа, когда молчать уже невозможно, когда позор былого страха, низость вечного конформизма искупаются безоглядной жертвенностью. Ныне всем известно, что именно письма были причиной его ареста и осуждения. Впрочем, если следовать жестокой букве русской поговорки "нет худа без добра", то необходимо признать, что благодаря бдительности безвестного военного цензора мир впоследствии узнал об ужасах архипелага ГУЛаг. Вместе с тем, страшно подумать, что в СССР только такой ценой можно написать правдивое, полноценное художественное произведение…

Начальником отделения военной цензуры № 115 был уже упомянутый мною майор Андрей Николаевич Сергеев, а его заместителем — жуткий пьянчуга майор Алтухов, вечно ходивший "под мухой". Всю работу отделения взвалила на свои плечи старший оперуполномоченный, капитан Рива Львовна Гольденберг. Она работала на перлюстрации писем с первых дней официального существования цензуры, то есть с 1935-го года. У начальства Рина Львовна пользовалась непререкаемым авторитетом, именно она, а не майор Сергеев, фактически заправляла всей работой отделения военной цензуры. После ликвидации этого отделения она была переброшена в отдел "В", где, также неофициально, числилась в руководительницах. Ей было — доверено давать оценку письмам, оформлять всю корреспонденцию отдела, следить за точным выполнением инструкций. Она поддерживала связь со всеми отделениями отдела и часто уезжала в командировки для налаживания деятельности районных пунктов, где также имелись люди, занимавшиеся проверкой корреспонденции. Этому "благородному" делу она отдавала себя без остатка, увлекая за собой других. Теперь я с улыбкой думаю о том, что можно быть энтузиастом перлюстрации. Оказывается, можно! Можно, если верить в необходимость, святость такого рода занятий. А она верила, рьяно исполняла свои обязанности, фанатически следя за тем, чтобы ничто не ускользнуло от зоркого ока ее учреждения. Она могла трудиться сутками напролет, возможно, именно поэтому ее личная жизнь не сложилась, замуж она так и не вышла. А я-то? Далеко ли я от нее ушел? Не был ли я тоже таким энтузиастом, романтиком цензуры корреспонденции? Ведь без веры в правоту своего дела в органах не удержаться!

Я не случайно так подробно остановился на "положительных" качествах старшего оперуполномоченного Ривы Львовны Гольденберг. Едва ли у МГБ — КГБ когда-нибудь были или будут такие преданные, толковые, самоотверженные работники. Увы, это малопочтенное учреждение подобно Кроносу, пожирающему своих детей. Невзирая ни на какие заслуги, Рива Львовна была без всякой жалости выброшена из родной ей стихии, когда настало время, сочтенное Сталиным подходящим для этого богоугодного дела: по тому самому пятому пункту анкеты, из-за которого, слава Богу! — были выметены из чекистских рядов все евреи, не исключая меня.

Коммунист Рива Львовна Гольденберг работала не за страх, а за совесть. Коммунистами или комсомольцами были все до единого цензоры МГБ, однако далеко не все они обладали такими же качествами, как эта железная женщина. Имелось среди них немало лодырей, неучей, даже пьяниц. Как их заставить трудиться с таким же рвением, как Рива Львовна? Как повысить до апогея их бдительность? Их прилежание? Их "пропускную способность"?

С этой целью в Цензуре была придумана дьявольская система кнута и пряника. С одной стороны, — повышенные оклады, жирные пайки, внеочередность в получении жилья и т. д., с другой — хитроумные провокации. Последнее требует объяснения. Так вот, цензору, среди сотен других, подбрасывалось письмо с явным разглашением военной тайны или, хуже того, — с антисоветскими высказываниями. По окончании работы конверты просматривались. Если указанного письма в них не обнаруживали, устраивали дополнительную проверку… Проштрафившегося цензора ждали крупные неприятности — в лучшем случае демобилизация, увольнение с работы, в худшем… Все понятно, не правда ли? Провокационный метод слежки за работой цензоров применялся также и в тайной цензуре, и все цензоры знали, что в любое время начальство может подложить им свинью, а, стало быть, из кожи вон лезли, стараясь перещеголять друг друга в бдительности.

Как уже отмечалось, сам факт существования военной цензуры не держался в тайне. В большом секрете держалась структура этого маленького отростка больших органов, его состав. В самом деле, что за люди трудились здесь?

Большинство военных цензоров имело офицерское звание, что же касается образования, то среднего было вполне достаточно. Изъятием текстов занимались оперативные работники с солидным стажем цензурирования. В своей деятельности они руководствовались инструкцией, которую знали наизусть. Вот почему мнение советского обывателя о том, что в цензуре сидят законченные идиоты, ничего общего с действительностью не имеет. Конечно, интеллектуалы там не работали, однако профессионалами, хорошо знающими свое дело, советских цензоров считать будет вполне справедливо.

На собственном опыте работы в "национальной группе" я убедился в том, что многообразие языков народов СССР, других стран мира отнюдь не мешало плодотворной, слаженной деятельности цензуры. В нашей группе, которой руководил мой "крестный отец" Петр Черненко, имелись цензоры, владевшие почти всеми языками страны: татарским, узбекским, казахским, бурятским, якутским, монгольским, чувашским, мордовским, грузинским, армянским, молдавским, венгерским, польским, немецким… Мой сосед по столу лейтенант Ахмед Бахтин успешно справлялся с письмами на всех языках тюркской группы.

И все же у нас, как и в других областях страны, не хватало людей, знающих наиболее редкие, трудные языки. Случалось также, что цензор уезжал в отпуск, заболевал. В таких случаях возникала надобность проверки писем в других местах, то есть в соседних, родственных; отделениях цензуры. В связи с этим была разработана совершенная система взаимопомощи. В каждом областном отделе "В", а также во всех его отделениях хранился полный список цензоров с указанием языков, которыми они владели и местом их службы. На основании этих списков мы знали, например, что цензоры, владевшие татарским, находились в Москве, Хабаровске, Казани, Чите; знатоки грузинского — в Москве, Тбилиси, Ленинграде, Чите. И так далее.

В Чите не было цензора, владевшего китайским языком, зато он был в Хабаровске. Если возникала необходимость в его помощи, письма с соответствующей сопроводиловкой пересылались в Хабаровск. Конечно, такие "процедуры" отнимали массу времени, письма "трудящихся " попадали к адресатам с фантастическими задержками, но что такое двух- или трехнедельное опоздание в доставке корреспонденции, когда на карту поставлена безопасность государства!

Упомянутыми списками пользовались все отделы и отделения "В", в том числе и негласные. Разумеется, в масштабах всей огромной страны Советов с тысячами милых учреждений, подобных нашему.

Безупречную работу военной цензуры можно проиллюстрировать на примере нашей деятельности во время войны в Корее. В те месяцы я уже работал в другом месте, но некоторые письма военнослужащих и советников, оказывавших "братскую помощь" корейским товарищам, проходили через мои руки. За редким исключением, в этих посланиях отправители всеми доступными им способами старались сообщить получателям место своего нахождения. Как правило, военнослужащие прибегали к помощи известного им иностранного языка или не слишком распространенного языка какого-либо из советских народов. Бедняги! Неведомо было им, что бдительная цензура стоит на страже их собственных интересов и слова непроверенного не пропустит! Поскольку я был единственным знатоком немецкого, корреспонденция с вкрапленными в нее немецкими словами или предложениями направлялась ко мне, а я, надо сказать, был хорошо проинструктирован, даже строго предупрежден о необходимости тщательнейшей ее проверки и, честно признаюсь, добросовестно выполнял свои обязанности.

Еще до начала военных действий в Корее туда из Забайкальского военного округа были направлены различные воинские соединения. В основном то были инженерно-технические войска, а также авиационные и зенитные подразделения, которые прикрывали с воздуха столицу Северной Кореи город Пхеньян и некоторые другие крупные объекты. В немалом числе находились в этой стране также инструкторы, советники нашего командования, они консультировали командование северокорейской армии, заботились о ее бесперебойном снабжении всеми необходимыми боеприпасами, снаряжением и, разумеется, вооружением. Вся неограниченная помощь "миролюбивого" советского государства корейским братьям оказывалась с единственной целью — для ведения победоносной войны против американского империализма, окопавшегося на земле Южной Кореи, которую и предстояло "проглотить", то есть насильственно присоединить к Корее коммунистической.

Естественно, все это держалось в глубочайшей тайне, закамуфлированной, по старинному воровскому обычаю, воплями: "Держи вора!", то есть разнузданной кампанией протестов против агрессивности американской военщины, козней ЦРУ и тому подобными приемами, коими и ныне не брезгует коммунистическая пропаганда.

В подобной обстановке обязанностью военной цензуры было обеспечение сохранения государственной тайны, то есть сокрытие правды об агрессии СССР против Южной Кореи и США. Честно признаться, в то дикое время даже цензоры не понимали всей ответственности, которая на них возлагалась. Ведь и они были людьми, чаще всего — довольно простыми, поэтому разобраться в хитросплетениях "большой политики" Сталина и его приспешников далеко не всегда могли. Великая Отечественная война оставила в сердцах слишком глубокую борозду, чтобы можно было допустить мысль о том, что "вожди" готовят новую бойню, куда безжалостно бросят десятки, сотни тысяч солдат. Вот почему мы, цензоры, за переброской войск в Корею не разгадали обычную подготовку к войне, которая, согласно планам "генералиссимуса", должна была вспыхнуть в ближайшее время.