Чтение онлайн

И так каждые шесть месяцев я писал заявления с просьбой о разрешении на выезд в Израиль. На все мои ходатайства следовали отказы. Бюро польского министерства внутренних дел сообщало, что на основании статьи 4 (пункт 2) 5 закона от 17.VI.1959 года принято решение отказать в моей просьбе. Упомянутая статья предусматривает отказ в разрешении на выезд за границу "по государственным соображениям".

На моих глазах уезжали крупные ученые, писатели, деятели кино, а мне, рядовому токаришке, разрешения на выезд не давали! Мои новые польские друзья и знакомые терялись в догадках: что, как, почему?

А я помалкивал. Уж чему-чему, но искусству молчания за годы своей позорной службы в тайной цензуре МГБ я научился. Было предельно ясно: причина отказа — это моя прошлая деятельность в МГБ. Мои "кумовья" держали меня в поле зрения, а их польские коллеги не могли им отказать в такой пустяковой услуге, как задержка одного-единственного хитро…пого "жидека" в пределах обнесенного колючей проволокой "социалистического лагеря".

Нередко товарищи по работе приглашали меня в ресторан, расспрашивали о моем житье-бытье в Советском Союзе, о моих дальнейших планах. Некоторые слишком уж назойливо стремились поближе со мной сойтись, поговорить "по душам", щедро потчевали меня водкой… Ничего плохого не могу о них сказать, может быть, их просто-напросто интересовал человек, покинувший враждебную Польше советскую страну. А если нет? Если они действовали "по заданию"? Системка-то ведь здесь и там одинаковая, и польские чекисты наверняка осваивали "передовой опыт" своих российских коллег. Но я уже был не тот, каким начинал свою службу в советских органах. Опасаясь зайти в разговоре слишком далеко, я всегда избегал беседовать на эту тему, на прямые вопросы отвечал уклончиво, зачастую спешил переменить тему. Вообще-то говорил, даже много, но все больше о своей хорошей жизни в Союзе, о прекрасной русской природе, о замечательных русских женщинах… О самом сокровенном молчал. Как рыба. Водка для меня была не внове. За годы работы в МГБ я бочку водки выпил с друзьями-чекистами, так что пить мог сколько угодно, не пьянея. Словом, стреляный воробей!

А время шло. Отказ следовал за отказом. Отчаявшись, я надумал было пойти на хитрость: купить туристическую путевку куда-нибудь в Австрию или Италию и, выехав, попросить политическое убежище. Записался, стал ждать, наконец сообщили мне, чтоб я готовился к отъезду. И вдруг, буквально в последнюю минуту, позвонили из туристического бюро и сообщили, что в выезде мне отказано, а деньги я в любой момент могу получить обратно. О, родной почерк МГБ — КГБ!

Вот таким образом милые органы целых девять лет крепко держали меня в своих лапах. Помог мне… антисемитизм. Кончилось бесславное царствование Гомулки, началось бесславное правление Герека, а с ним большая волна антисемитизма в народной Польше. В ход пошли испытанные методы черносотенцев всех времен и народов: евреи — шпионы, евреи — пятая колонна сионизма и империализма." И я, наконец, получил долгожданное разрешение на выезд в Израиль!

Что случилось? Почему теперь — да, а девять лет — нет? Не знаю. Не исключено, что даже польским властям не была известна истинная причина необходимости "не пущать" меня. Советские коллеги просили, верно, но ведь всех "жидеков" сейчас вытуривают коленкой под зад, отчего же и этого не выпихнуть? Меньше чесночной вони в стране останется!

О неразумное, но вечное, как мир, племя антисемитов! Только в евреях вы видите корень всех зол. Что ж, взгляните на сегодняшнюю Польшу, чистенькую, стерильную, на 99,99 процента свободную от "жидеков". Обрела ли она свое счастье? Рада бы теперь "Солидарность" солидаризироваться с евреями, да где они? Впрочем, почти полное отсутствие евреев нисколько не смущает наполеончика Ярузельского и его прокоммунистическую гомкомпанию: все равно евреи виноваты! Оставшиеся и их пособники из Соединенных Штатов, Израиля и других стран Запада. Тоже ведь родной почерк неутомимого по части подлостей МГБ — КГБ".

Возможно, мои мемуары кое-кому покажутся не особенно интересными, не особенно сенсационными: еще одна исповедь, скажут, еще один "винтик" советской политической машины, вырвавшийся из нее и свидетельствующий против нее. Все верно. Я никогда не стремился быть и не был большим человеком, не имел отношения к так называемой большой политике. Но "винтиком" был. Из тех, на которых держится эта чудовищная машина. Я находился внутри нее и лучше, чем кто бы то ни было, знаю ей цену. Мои записки — тому свидетельство. То, что до сих пор оставалось предметом догадок, сегодня предано мною широкой гласности — структура, методы и формы деятельности советского "черного кабинета".

Я уверен, придет день, народы СССР свергнут своих угнетателей, сведут счеты с главными преступниками страны, убийцами миллионов, и обретут ту свободу, которой пользуюсь в Израиле я, бывший тайный цензор МГБ, ныне простой, скромный токарь-пенсионер Леопольд Авзегер. Поскольку до того великого дня я не доживу, — оставляю для будущих судей коммунистического тоталитаризма вот эти мои записки, которые и прошу приобщить к делу в качестве неоспоримых вещественных доказательств.