Чтение онлайн

В тот день они с Темниковым долгонько разговаривали. Ну как разговаривали, княжич говорил, а Ольга внимала. Выслушала историю про страсть их внезапно вспыхнувшую, и даже нашла в себе силы улыбнуться. Узнала список людей, коим правду знать можно, подивилась тому, сколь он короток. Да там, собственно говоря, и списка-то никакого нет. Родители её, Дашка да люди Темникова. Даже сестрице Сонечке, которую батюшка письмом из столицы попрощаться вызвал, и то говорить запретил.

Ольга тогда возьми да ляпни: — А на исповеди как же?

Александра Игоревича аж передернуло от такого вопроса.

— А что на исповеди?

— Так там же правдиво обо всём рассказывать нужно, — недоумевала Ольга.

— Зачем? — уставился на неё Темников. — Нет, что правдиво это верно. А вот зачем всё рассказывать?

— Как же? — растерялась Баркова. — Разве не за тем исповедуются?!

— Да с чего бы? Исповедь перед причастием потребна, дабы в грехах покаяться, отпущение их получить да вкусить крови господней чистым и безгрешным. А в чём Ваш грех, Ольга Николаевна, какую из заповедей Вы нарушили? В чём вы хотите покаяться?

Ольга не нашлась что ответить.

Темников, задумался слегка, а после продолжил.

— Коли же хотите господу рассказать, что на душе у вас, так говорите напрямую, без посредников. К чему они, коли господь и так услышит. Вы поняли, Ольга Николаевна?

— Поняла, — подтвердила Ольга, — а как быть с обманом? Ложь ведь грех, и искупления требует.

— Какая ложь? — не понял Темников.

— Так ежели спросит кто чей, мол, это ребёнок — мне соврать придётся.

— Вы ведь не шутите сейчас? — удивился княжич. — Ольга Николаевна, послушайте, пожалуйста, внимательно. Я хочу, чтобы это был последний раз, когда мы обсуждаем эту тему. Во-первых, сей ребёнок мой, вне зависимости от того, как его зачали. Ну, и во-вторых, хотел бы я взглянуть на самоубийцу, что рискнёт поинтересоваться у жены Темникова, от кого у неё ребёнок.

— Ой, простите, — смутилась Баркова, — глупость сказала. Я всё поняла, Александр Игоревич, не беспокойтесь. На том и порешили.

И ещё одно сказал княжич. Такое, что Ольга даже и не уразумела, то ли за обиду это счесть, то ли Темников заботу так выказывает. Сказал, что понимает, как не просто ей сейчас мужу довериться, и оттого супружеских обязанностей требовать с неё не станет. Но и она де пусть не мешается в его делах ночных. Так и сказал, бесстыдник, «в делах». Нет, Ольге на самом деле и подумать страшно, как она с мужем возляжет. Но прозвучало это… как-то обидно что ли? Хотя… С другой стороны, она понимала, что не вправе требовать от Темникова верности, коль скоро сама она труды женские сполнять не станет. И ещё ей отчего-то было неприятно думать, что «дела» эти будут Лизки касаемо. Но не оттого, что всё так прилюдно, почти в открытую, а потому что не подходило рыжей это слово. Да ещё и сказанное так надменно скучающе.

Словом, Ольге было над чем поразмыслить, для того и забралась она в глубь сада, туда, где беседка стояла. Старая, дикой лозой увитая. Та, в которой они с Настей по малолетству в игры свои девичьи игрывали. А после, повзрослев, тайнами делились, важными да сурьёзными, сплетничали, словом.

Вот и сейчас сидела она, в пространство уставившись, ладонью шершавую сухость деревянной скамьи гладила, да сомненьями терзалась. Темников-то уехал, а сомнения — вот они, навалились, будто караулили.

Это вчера ей казалось, что всё просто, не иначе уверенный вид Александра Игоревича так подействовал. А сегодня нет, сегодня иначе. А ну как, не одобрит князь внезапное сватовство сына — позору-то будет! Учитывая, что вся округа уж осведомлена. А ну как не справится Ольга с ролью княжны, а после княгини — к этому её уж точно не готовили. А Местниковы? Им-то что сказать? Одно дело коли в монастырь ушла, то дела духовные, мирскому суду неподвластные. Но теперь-то всё в ином свете выглядеть будет. Словно Барковы, презрев все договорённости, за спиной соседей более выгодную партию для дочери подыскивали. И ничего ведь не скажешь — партия, с какой стороны не гляди, гораздо выгоднее.

Да ладно бы со всеми Местниковыми, а ну как ей с Ильёй Константиновичем самолично объясняться придётся? Или упаси господь с Настенькой. Ольга сейчас совершенно не была готова с детской подругой разговаривать.

Как накликала.

Настя ворвалась в беседку, подобно порыву ветра, сметающему сухие листья. Ворвалась, на скамью напротив плюхнулась и молчит. Только смотрит внимательно, испытующе.

— Здравствуй, Настенька, — грустно проговорила Ольга, поняв, что разговора по-душам избежать не удастся. — Они тебя принуждают? — проигнорировав приветствие спросила Местникова.

— Кто принуждает, к чему?

— Родители твои, да? — не унималась Настя. — Сговорились с Темниковым и тебя заставляют теперь? Я понимаю — сиятельные князья, древний род, большое состояние. Но всё же, Оля. Сейчас ведь не семнадцатый век, они не могут вот так вот просто тебя принудить.

— Я… — начала было Ольга.

— Хочешь, папенька мой с Николаем Ивановичем поговорит. Объяснит ему, что не можно дочку неволить. Он обижен, конечно, но ежели я попрошу, согласится, наверное.

— Нет! — быстро отказалась Баркова. — Не нужно ни с кем разговаривать.

— Оля, — Настенька, сочувственно взглянула на подругу, — ну подумай о себе, пожалуйста. Да, родителей должно слушаться, но я ведь тебя знаю. Ты, небось, и возразить-то не сподобилась. Не помыслила даже.

«Не знаешь, — подумала Ольга, — никто меня теперь не знает. Я и сама себя не узнаю».

— Вот неужто они не понимают, — не унималась Местникова, — что это дурь княжичу в голову стукнула, блажь? Увидал красавицу да и воспылал сходу. Блажь! А как пройдёт у него сие увлечение?

— Какую красавицу? — не поняла Ольга.

— Да тебя же! — всплеснула руками Настя.

— Я?! Красавица?!

Вот уж кем себя не считала Баркова. Что в ней может быть красивого? Волосья светло-русые, цвету мышиного? Или глаза в оттенках ряски болотной, на солнце выгоревшей? А уж если вспомнить, в каком виде предстала она перед Темниковым при первом знакомстве, то тут не воспылать, тут бежать подалее захочется от эдакой красоты-то. Ольга при воспоминании об обстоятельствах их встречи почувствовала дурноту, и сглотнула слюну, начавшую вдруг отдавать металлом.

— Конечно красавица, — уверенно заявила Настя, — и черты у тебя правильные, и кожа ровная да гладкая, и статью женской не обижена, — она с некоторой завистью бросила взгляд на грудь подруги.

— Так о чём бишь я? Ты подумай, может всем миром да уговорим твоего батюшку?

— Не нужно, — осторожно качнула головой Баркова — тошнота не унималась и сглатывать приходилось всё чаще, — я сама.

— Сама поговоришь? — уточнила обнадёженная Настенька.

— Нет. Я сама за него выйти хочу.