Чтение онлайн

— За Темникова?!

— Разумеется. Можно подумать, у меня тут очередь из женихов собралась!

— Но… почему? Почему ты вдруг передумала? — недоумевала Настя. — Ты же за Илюшу хотела.

— Не хотела, — зеленея лицом, выдавила Ольга, — то родня так порешила, а я не перечила. А за Темникова…

Не договорив, она опрометью бросилась из беседки и склонилась под смородиновым кустом.

«Господи, как не вовремя-то, — мелькнула у неё мысль, — как стыдно»!

— Что с тобой, Оля, — забеспокоилась Местникова, — тебе плохо? Ты больна?

— Всё хорошо, — отдышавшись и утерев лицо платком Ольга вернулась на скамью, — ничего страшного — так бывает.

— Бывает… — задумчиво протянула Настя, внимательно и настороженно осматривая её фигуру, — и давно?

— Что? — в глупой попытке протянуть время, она с тоской разглядывала потемневшее от непогоды дерево беседки

— Давно у тебя это недомогание?

— Недавно, — тяжело вздохнув, Ольга и встретилась взглядом с изучающим прищуром Местниковой.

— Недавно, — искривив губы в злой усмешке, повторила Настя, — с лета, поди? А вы, Ольга Николаевна, скоры умом, как я вижу. Быстро сообразили, в чём выгоду заиметь можно. Конечно, куда нам худородным до сиятельных князей! И как только рискнуть-то осмелились, а ну, не признал бы Темников ребёнка, что бы тогда делали. Или для Барковых в порядке вещей бастардов плодить.

Ольгу словно по затылку огрели, и перед глазами всё поплыло, так подействовали на неё злые и несправедливые слова единственной подруги. От обиды она даже задыхаться стала. И ведь не объяснить ничего, не оправдаться. Нельзя. Ольга почувствовала, как в уголках глаз собирается влага — за последний месяц плакать уже вошло у неё в привычку.

А Настя не успокаивалась, продолжая сыпать обвинениями и гнусными догадками. Баркова, в растерянности смаргивая слёзы, просто не понимала за что. Не понимала и не узнавала всегдашнюю добрую и понимающую Настеньку.

И опять, как всегда в минуты душевного раздрая, ей захотелось успокаивающих Лизкиных объятий, захотелось, чтобы рыжая погладила по голове, утешила, защитила. Чтоб, насмешливо морща нос, посмеялась над горестями да разъяснила, что беда та и не беда вовсе, а так, мелочь. Пустая безделица. Ольга прикрыла глаза, пытаясь представить, что Лизка уже здесь, рядом, и будто увидела себя со стороны. Слабую, зарёванную, жалкую. Себя, без малого сиятельную княжну Темникову, склонившую голову и вздрагивающую от злых слов теперь уже бывшей подруги. А после представила, что её такую увидит Александр Игоревич. Представила и ужаснулась. Теперь-то наверняка она не дождалась бы уважения и одобрения в его взгляде. А оно ей было нужно, не меньше чем сочувствие в Лизкиных глазах. Ей бы удивиться, отчего мнение почти незнакомых людей стало значить для неё больше, чем мнение родных и с измальства знакомых, да не ко времени.

В Ольге словно другой человек проявился, выплыл из лужи слёз виновато-обиженных, из скорлупы послушания да смирения выломался. Кто таков есть этот человек она не ведала, но определённо он носил фамилию Темников. И к тому, что его унижают да виноватят, сей человек не привык. Ольга выпрямилась, голову вскинула, да на лицо выражение как у княжича натянуть попыталась. Высокомерно-брезгливое.

— Анастасия Константиновна, голубушка, вы безусловно правы. Разумеется ваш род не выдерживает никакого сравнения с родом сиятельных князей, тех в особенности, что счёт свой от самого Джучи хана ведут.

Ольга внутренне ухмыльнулась, завидев некоторую растерянность в лице Местниковой. Да, она сама только от Александра Игоревича узнала кто это такой, но неважно. Прозвучало весомо и будет. В отличие от Ольги, Настю очень беспокоило то, что род их из служилых дворян вырос, и от того упоминание сего древнего владыки определённо возымело эффект.

— Более того, милая Настенька, не кажется ли вам несколько неуместным указывать невесте княжича когда и от кого ей рожать. Или, быть может, ваши родичи желают обсудить сей несомненно важный вопрос с Александром Игоревичем лично. Так вы только скажите. Я поговорю с его сиятельством и устрою вам аудиенцию.

Настя будто на стену натолкнулась, столь неожиданным было выступление Ольги. Она глубоко вдохнула, выпустила воздух через сжатые зубы и, зло сверкнув глазами, поднялась со скамьи.

— Позвольте откланяться, ваше будущее сиятельство, — процедила она и направилась к выходу из беседки. Сказано это было, вроде как и с издёвкой, но Баркова поняла, что Настя слегка струхнула, и уже жалеет о своей несдержанности.

— Ступайте, голубушка, — царственным жестом отпустила её Ольга Николаевна, — Илье Константиновичу мои наилучшие пожелания.

Настя фыркнула и скорым шагом направилась прочь из сада. Ольга облегчённо выдохнула и тяжело опустилась на лавку, очень уж много сил забрал у неё этот разговор.

— А ты выросла, Оленька, — раздался за спиной глубокий женский голос, заставивший её вскинуться в испуге, — зубки отрастила, кусаться научилась. Приятно было слушать, как ты эту дурёху болтливую на место ставишь.

Статная молодая женщина в дорожном платье поглаживала рукой растрескавшийся яблоневый ствол и ласково смотрела на Ольгу. Та в ответ тоже несмело заулыбалась, а после, опознав визитёршу, счастливо взвизгнула.

— Соня, Соня приехала!

январь 1744

За четыре месяца Лизка прижилась в имении, освоилась. С того памятного утра в бане с титулованием княжича более не путалась и барином его не кликала. А потому по мордасам не получала. По заду отхватывала, случилось раз. Но там, чего скрывать, сама виновна была. Да и на пользу сие пошло, коли разобраться. Для ахторитету.

А дело в том, что опосля того утра сентябрьского Лука её вызвал да новый статут Лизкин объявил. Дескать, будет она теперича в личном услужении у его сиятельства и более ничьих наказов слушать не должна. Ну Лизке-то что, так значит так, а вот Анюте — старшей над девками — то как сала под шкуру залить. Она и до того Лизку не жаловала, а теперь и вовсе ядом плеваться стала. Ну ещё бы, рыжая-то теперь вроде даже выше неё по положению выходит. Так и прибила бы, гадину.

А тут такая оказия — сидит себе Лизка в людской да дурью мается. Угольком на доске малюет что-то. Вот как тут мимо пройти? Анюта и не прошла — отправила зазнайку рыжую в комнатах у гишпанца со скоттом прибраться. Лизка что, кивнула да пошла. И тут как на грех княжичу она для какой-то надобности потребовалась. Её искать было, так никто, как она уходила, не видел. Токмо с уборкой закончивши, Лизка пред очи Александра Игоревича явилась.

Княжич на чёрном дворе нашёлся, сидел себе на колоде, что у каретного сарая валялась, да со щеном забавлялся. Тыкал пальцем ему в пузико круглое и улыбался, когда зверёныш тот палец грызть пытался с рычанием грозным. Покой и умилительное благолепие, ежели со стороны посмотреть. Недолго, правда, сие длилось. В аккурат пока Темников Лизку не увидел да улыбку с лица не стёр. Поймал её взгляд, вцепился — не отпустит, как тот щен в палец. Дворня притихла разом, интересно же, как княжич любимицу свою наказывать станет. А Лизка и не поняла сперва, что её экзекуция ждёт, вины-то за собой никакой не чуяла.

— Где была? — голос у его сиятельства ровный был, обычно-хрипловатый, никакой кары не обещающий.

Оттого девка не смущаясь и в подробностях пояснила что, дескать, в покоях учителей Темниковских порядки наводила, да ещё на дона Чапу нажаловаться исхитрилась, что тот сорит где ни попадя.

— Зачем? — так же односложно поинтересовался княжич.

— Да как же, — изумилась рыжая, — как это зачем? Дабы чистоту навесть.

— Иначе спрошу, — поморщился Темников, — зачем именно ты убирать пошла?