Чтение онлайн

А на него внимания не обращали.

Думали, наверное, растерялся… и только когда полотенце кровью пропиталось, всполошились… не умер… он живучий, невезучий только… и другой сумел бы шансом воспользоваться, сбежать.

Откуда?

Из Шеффолк-холла…

…живое железо затянуло рану, но еще неделю приходилось бок беречь. И дядька наградил первым подзатыльником, за дурость.

Прав был, Тормир, по прозвищу Большой Молот. Дурак. И невезучий.

И сдохнет, наверное.

…не там, здесь.

Где здесь?

Где жарко. И уже жар этот плавит ледяные кости. А кто-то шарится во внутренностях. Кейрен чувствует пальцы, и ему неприятно, он пытается вывернутся, раз уж пока живой, но его привязали.

Обидно.

– Поплачь, - кто-то заслоняет свет, и хорошо. Яркий. Пробивается сквозь веки.

…мама будила, раздвигая шторы.

Кейрен помнит.

Ее и еще длинную палку с крюком. Когда он играл в рыцарей, палка становилась копьем… а гардины - драконом… Кейрен всегда побеждал, правда, гардинам случалось страдать в бою, и маму это расстраивало…

…нельзя умирать.

Не сейчас.

– Глотай, сукин ты сын, - ласково говорит кто-то. И неласково лезет в рот, разжимая стиснутые зубы. Кейрен и рад был бы помочь, но у него не получается.

А в горло суют что-то твердое, мешающее, и не позволяют отстраниться.

…зато пальцы из внутренностей убрали.

Хорошо.

И Кейрен глотает. Горькое.

Горячее.

Ерунда какая. В животе все равно дыра, и выльется… но если сказали…

…невезучий.

Язык не поворачивается, это из-за штуки во рту.

– Ишь ты, кусается, - с неизъяснимой нежностью произносят над ухом.
– Раз кусается, жить будет… повезло…

Кому?

От горечи голова кругом, но спать нельзя… и тогда, когда полотенце кровью пропиталось, Кейрен едва не упал в обморок… а матушке донесли. И она целый месяц говорила лишь о том, что служба - не для Кейрена… слишком слабый…

…неприспособленный.

Мысли по кусочкам. Мозаика из самого себя. Но стоит отвлечься, и кусочки падают…

…дорога…

…коляска… и зонтик в руках леди… не по погоде, но она всегда с зонтиком… разговор, от которого остается неприятный осадок… и вдруг каток… каток Кейрен хорошо помнит.

Таннис, смешно расставившая ноги… ей непривычно в платье, а еще коньки. Она ругается, тихо, шепотом, но выглядит невероятно уморительно…

…нельзя умирать.

Жить будет?

Будет, только выпитая горечь никуда не вылилась. Наверное потому, что те руки, в животе, зашили дырки. И горечь расползалась по внутренностям, расплавляя остатки льда. Нехорошо как-то…

Таннис разжала пальцы…

…нельзя!

Не отпускать, иначе произойдет что-то страшное… черные куски в мозаике. И крыша Шеффолк-холла… все влюбленные немного идиоты…

…а черноты и горечи все больше, но дышать Кейрен способен сам. Наверное, это хорошо. Но не время для сна, совсем не время…

– Вот упрямец… давай еще дозу. А ты спи, слышишь?

Нельзя!

Игла со скрипом входит в окаменевшие мышцы. И Кейрен, не сумев удержаться на краю, падает в сон… холода больше нет. Вокруг кипит, рокочет ласковое пламя материнской жилы.

…наверное, иногда ему все-таки везет.

Кейрен не удивился, когда, открыв глаза, увидел Полковника. Тот сидел в кресле-качалке, вытянув ноги, и читал очередной роман. Полковник раскачивался, кресло скрипело, и полы длинного зеленого халата, небрежно брошенного на спинку, раскрывались.

От зелени мутило.

И от скрипа.

И еще от запахов, резких, больничных.

Пытаясь сдержать дурноту, Кейрен сглотнул, и движение это не осталось незамеченным. Полковник закрыл книгу, сунув меж страницами палец.

– Доброго дня, - сказал он на редкость недобрым голосом.
– Как самочувствие?

Он наклонился, подался вперед, опираясь локтями на тощие ноги.

– Погано?

– Да.

Не сказал - просипел. Горло саднит… и язык разбухший неповоротливый не помещается во рту. Он трется о нёбо, и отдается в ушах скрежещущим звуком.

– И хорошо, что погано, - оскалился Полковник, поглаживая книгу.
– Может, в следующий раз думать начнешь.

– Вы… за этим…

– Лежи уже, - он поднялся.
– Пить хочешь? Конечно, хочешь… крови-то немало потерял… вообще тебе повезло.

Неужели?

А книга остается на столике, рядом с графином и букетом поздних астр. Откуда цветы?

…матушка…

…наверняка сообщили…

– Пить тебе надо побольше, - Полковник поднимает голову Кейрена, он тянет, и кажется, шея хрустит. А кости, уже не ледяные - стеклянные. И губы непослушные не удерживают воду. Она течет по щекам, подбородку, шее… но с каждым глотком становится легче.
– Но пока хватит. Рассказывай.

Полковник ставит стакан на пол и подтягивает кресло к кровати.

– Сколько я…

– Третьи сутки пошли.

– И вы…

Он фыркнул и бросил взгляд на книжку.

– Если полагаешь, что все это время я сидел у твоей кровати и держал тебя за руку, то увы, вынужден разочаровать. Доктор сказал, что из сна выведут.

Третьи сутки?!

– Лежать!
– рявкнул Полковник.
– Опять на подвиги потянуло?

Мог бы и не орать. Подняться у Кейрена не получилось бы при всем желании. Ног он не чувствовал, рук, впрочем, тоже.

– Что со мной?

– Пробитое легкое… и селезенка… обширное внутреннее кровотечение. Наружное, к слову, тоже, - Полковник наблюдал за его попытками, не скрывая любопытства.
– Мороз тебя спас. И жила.

…жила.

Грохот огня, сила, которая вливалась, пусть и не удерживалась в израненном теле.

– Считай, второй раз родился… - Полковник взял за руку. Его прикосновение ощущалось, пусть эхом, призраком, но все же, и значит, Кейрен не парализован.
– Еще пару деньков, и вставать можно будет.

…у него нет пары деньков.

Шеффолк-холл.

И Таннис… Таннис ждет, что за ней вернуться, а…

– А теперь, раз уж светская беседа у нас не ладится, рассказывай. Хватит силенок? О чем это я, конечно, хватит. Раз уж бежать порываешься… смотри, дружок, я ж тебя и привязать могу, для твоей же безопасности.

Полковник улыбался, вот только вряд ли сказанное было шуткой.

И Кейрен заговорил.

…Шеффолк-холл.

И Освальд Шеффолк, который погиб на эшафоте.

…старуха, умиравшая в постели. И тот, который притворялся ее сыном… подземелья… мертвецы… Риг и странное его оружие…