Чтение онлайн

Жарко.

И окно приоткрыто, тянет сквозняком, но ей все равно очень жарко.

Брокк ушел.

Куда?

Голова раскалывается просто… и жажда мучит. Наверное, Кэри заболела… конечно, иначе отчего комната так кружится… стоять невыносимо тяжело. И она садится, вернее падает на кровать.

…ерунда какая, последний раз Кэри болела… давно болела.

– Ты проснулась?
– Брокк явно всю ночь не спал.

Работал? Заработается он когда-нибудь. Глаза вон красные, воспаленные.

– Как ты себя чувствуешь?
– холодная ладонь легла на лоб.

– Лучше.

– Голова кружится?

– Кружится, - согласилась Кэри. С ним легко соглашаться, и хорошо бы, чтобы он не уходил. И хмуриться перестал.

– Пить?

– Хочется.

– Кэри… послушай меня, пожалуйста. Тебе нельзя пить много. И нельзя пить воду.

– Почему?

…потому что болезнь эта очень странная. И внезапная. Несвоевременная, хотя вряд ли в принципе существуют своевременные болезни. Но эта непонятная слабость, и боль в висках, собственный пульс стучит быстро, мелко… мешает сосредоточиться.

– Что со мной?

– Ты заболела, но ничего серьезного…

…ложь. А прежде Брокк ей не лгал, и оттого вдруг становится страшно. Кэри пытается сжать пальцы, удержать его руку, но пальцы ее не слушаются. Они какие-то… чужие.

– Ты поправишься, - Брокк, наклоняясь, целует в лоб.
– Обещаю, Кэри. Ты поправишься и очень скоро. Верь мне.

Ей хочется, но страх не позволяет. И страх заставляет просить:

– Не уходи.

– Я должен. Я скоро вернусь… обещаю, что скоро вернусь… ты и соскучиться не успеешь.

Брокка выдает голос, нервный, нарочито-ласковый…

– Все серьезно, да?
– ей приходится отпустить руку.

– Все серьезно, - эхом отзывается он.
– Ты меня простишь?

– За что?

– За то, что не уберег.

Рядом с ним страх отступает, и Кэри обнимает мужа, прижимаясь к плечу, от которого пахнет серебром… и еще канифолью. Кажется - бертелью, которой он стекло заваривает.

Всю ночь работал.

– Я должен был отправить тебя в Долину… или на край мира…

– И что бы я там делала одна?
– улыбаться тяжело, она словно сама обманывает его этой улыбкой, на которую едва-едва хватает сил.

– Жила бы, - Брокк целует раскрытые ладони.
– А теперь закрывай глаза…

– Ты расскажешь мне сказку?

– Обязательно. О чем?

– О драконах… ты начинал вчера, я помню… знаешь, я ночью вновь летала. Только у моего дракона были черные крылья… это не правильно. Чернота - для воронов…

– А какие крылья ты хочешь?

– Белые, - Кэри зевнула, неудержимо проваливаясь в сон.

Все-таки странная эта ее болезнь…

Белые крылья - у чаек. И Сверр, забравшись на парапет, руки раскрыл. На ладони его - куски хлеба, и чайки подлетают, кружат над Сверром, а хлеб не берут. Кэри сидит в тени, но даже в тени ее мучит жара. Шляпка из вареной соломки не спасает от солнца, и к вечеру нос снова обгорит.

…или руки.

Чешутся жутко, Кэри скребет их, оставляя на коже красные полосы. Наверняка, за них станут ругать, да и сама она понимает, что расчесывать руки некрасиво. Но зуд сильнее разума.

– Прекрати, - Сверр сбрасывает хлеб, и чайки, еще недавно не обращавшие на него внимания, сплетаются визгливым комом.
– Ты ведешь себя как ребенок.

– Я и есть ребенок.

Здесь, во сне…

…они никогда не были на море, чтобы вдвоем. И сейчас он выглядит взрослым.

Белая рубашка. И белые волосы, стянутые в хвост. Лицо тоже белое, искаженное болью.

– Это огонь прорывается, - Сверр разводит руки, и на раскрытых ладонях его пляшут желтые языки пламени.
– Ты слышишь огонь?

Слышит.

Глухие удары под землей, заставляющие дышать.

– Жарко.

– Кэри, - Сверр присаживается на четвереньки, опираясь кулаками в землю. Если сожмет руки, огоньки погаснут.
– Послушай меня внимательно.

– Ты умер.

– Умер, - он не спорит и выглядит очень серьезным.
– Тебе нельзя прятаться во сне.

– Почему?

– Потому что это - плохая сказка…

Огонь вырывается сквозь стиснутые пальцы, ползет по руке Сверра, и белая рубашка его начинает тлеть.

– Ты больна, Кэри.

– Я знаю. А тебя нет.

– Есть, - он раскачивается, то опускаясь на босые пятки, то подаваясь вперед, заставляя Кэри отползать.
– Ты меня помнишь, значит есть. Ну же… Кэри… уходи…

Он протягивает руку, разжимая кулак, и на ладони остается смутно знакомый фиал. Пламя же охватывает плечи и волосы Сверра, и искры кружат роем рыжей мошкары, садятся на шляпку Кэри, и та вспыхивает.

– Беги!

Крик Сверра заглушает гортанные голоса чаек, и Кэри просыпается. Она вскакивает, охваченная ужасом.

Нет моря.

И нет огня.

Комната. Приоткрытое окно с сугробом на подоконнике и острыми иглами сосулек. Камин и перегоревшие дрова, серые языки пепла, которые вытащили на ковер. Платье, не то брошенное, не то забытое на кресле. Маска остроклювая и ожерелье из серебряных перьев.

Вчерашний бал…

…и черная роза в руках.

Королевский дворец… и зал. Суета. Толпа. Брокк, который вдруг потерялся… и Оден. Прогулка в сад, где лавка и бумажные фонарики. Черные вороны… просто чья-то дурная шутка.

Кто это говорил?

Голова все еще была тяжелой, и силы, с которыми Кэри вынырнула из странного сна, таяли. Она сидела на кровати, свесив босые ноги, наслаждаясь прикосновением к неестественно холодному полу.

– Вороны, - собственный голос был хриплым, каркающим.

И вправду ворона.

Встрепанная и больная… вот только болезнь эта… черная роза.

Вороны. Духота… и бред, в котором опять же жила чернота… пробуждение вчерашнее, помнившееся смутно… и возвращение в сон… Сверр.