Чтение онлайн

Таннис сидела, обложенная подушками. Руки на подлокотниках чужие, желтушные с длинными худыми пальцами и бледными ногтями. Таннис пальцами пошевелила, убеждаясь, что руки эти все-таки ей принадлежат.

Грязные мятые манжеты. Красные следы на коже. Лицо под пальцами тоже чужое, с заострившимися чертами…

– С добрым утром, - Освальд перехватывает руку и сжимает.
– Как ты себя чувствуешь?

Странно.

Равнодушно. Словно все еще осталась в том сне, но один картон сменился другим. Таннис дотянулась до ткани, с вялым удивлением осознав, что способна ощущать ее. В том сне все было одинаковым, гладким. Ногти же царапнули жесткое плетение, под которым чувствовалась скользкая поверхность зеркала.

– Голова кружится?

Кружится. Немного.

– Ничего, пройдет, - Освальд присел на колени.

В черном.

И смотрит так, с искренней почти жалостью.

– Таннис, ты ведь понимаешь, что так было нужно?

Как? Впрочем, не все ли равно? В ее безразличном мире необходимости не существует… ничего не существует…

– Скоро ты отойдешь, - он погладил щеку, и прикосновение это было неприятно.

Таннис закрыла глаза, пытаясь вернуться в сон, но у нее не вышло. Должно быть, она долго просидела перед зеркалом, прячась и от него, и от Освальда.

…хлопнула дверь.

…и снова… кто-то возился за спиной, но Таннис не обернулась.

– Я поменяла постель…

…кто это сказал?

Не важно.

…снова дверь и робкое прикосновение к руке.

– Мисс, хозяин сказал, что вы должны поесть, - молоденькая служанка в черном саржевом платье смотрит со страхом.
– Мисс…

Таннис не хочет есть, но послушно открывает рот.

Надо.

И встать, когда девушка протягивает руку. Опереться на нее, такую тонкую, ненадежную… добраться до ванны… прохладная вода неуловимо воняет плесенью. Все в этом доме воняет плесенью, и Таннис тоже. Она подносит к лицу растопыренные ладони, отчаянно принюхиваясь к коже.

Воняет.

И вонь не смыть, пусть Таннис и старается, скребет спину длинной щеткой. Щетина ранит кожу, но это доставляет какое-то извращенное удовольствие.

Так правильно.

Почему?

Потому что без боли она, Таннис, навсегда останется в нарисованном мире. Вода смывает его, и Таннис сидит в ванной, даже когда вода остывает. И кожа на пальцах становится стянутой, морщинистой.

– Мисс, - жалобно просит служанка. Ей, наверное, надоело стоять в дверях с полотенцем…

…жесткое какое.

Царапает и без того рассаженную шкуру. Ничего, зарастет как-нибудь, зато дурманный сон, в который Таннис насильно спрятали, исчез.

Голод появился.

И стол накрыт на двоих. Освальд ждет. Он взмахом руки отсылает служанку, и кажется, та рада исчезнуть… странно, Освальд ведь красив, и должен нравится женщинам. А она боится.

Или чует запах плесени?

– Вижу, тебе стало лучше.

– Да, - низкий голос, грудной, к которому Таннис еще не привыкла.
– Стало. Твоими заботами.

– Злишься?

– Ты меня опоил, - она сама доходит до кресла и в изнеможении падает на подушки.

– Исключительно ради твоей безопасности. Ты ведь девушка решительная, и как знать, на какую глупость решилась бы.

Снова в черном.

Нравится цвет или…

– Ешь, - он указал на сервированный стол.
– Ты сильно похудела.

…и ослабела до того, что даже сидеть непросто. Но Таннис сидит, как учили, с прямой спиной и подбородок задрав. Вот только это представление, похоже, Освальда не впечатляет.

– Не бойся, травить не собираюсь… и в сон возвращать.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Вежливый полупоклон и молчание. А есть хочется… если не ради себя, то…

…Кейрен обещал, что вернется. И надо учиться ждать, а у Таннис никогда-то особо с терпением не ладилось… ничего, как-нибудь, потихонечку…

Паштет из гусиной печени… речная форель… и ягнячье каре на ребрышках с карамелизированным луком… рыбный суп, еще горячий, острый до того, что каждую ложку приходится запивать.

В высоком бокале - желтоватый отвар.

Освальд следит, сам не ест, но и разговор не спешит начинать.

– Чего ты хочешь?

Мусс из клюквы и черной смородины, приятно кисловатый. И к нему - чай и сладкие корзинки со взбитыми сливками. Сливок совершенно не хочется, и Таннис сосредоточенно соскребает их на тарелку. Плевать, что так не принято.

– Вообще?
– уточнил Освальд.
– Или от тебя?

– От меня - я знаю, если, конечно, ты не передумал?

– Нет.

– Тогда вообще.

– Мне казалось, что ты и это знаешь.

…ну да, войти в историю. Ему всегда хотелось большего, чем окружающий мир мог предложить. И странно, что прежде Таннис не замечала.

– Мама умерла, - он сказал это очень тихо и отвернулся.
– Мне… пришлось.

– Убить?

– Дать ей уйти, - Освальд взял с вазы яблоко и сдавил в руке, до хруста, до светлого сока, который потек меж стиснутых пальцев, по белому запястью, под белый же манжет рубашки.
– С ней случился удар… здесь я уж точно не виноват.

Таннис кивнула, засовывая в рот очищенную от сливок корзинку.

– Она все равно была скорее мертвой, чем живой. Лежала. Дышала… но и только. Такой человек себя не осознает, а я… мне требовался повод.

– И поэтому ты убил старуху.

Освальд дернулся и зло поправил:

– Освободил.

– Освободил, - согласилась Таннис, пускай он это так называет, если легче.
– Но на душе твоей погано, и ты решил со мной побеседовать. Больше не с кем?

А ведь и вправду не с кем.

– Знаешь, что самое смешное?
– Освальд Шеффолк откинулся в кресле.
– Я так и не побывал на море…

– За чем дело стало?

– Кто ж его знает, за чем… за всем, Таннис. Тедди… Ульне… планы эти… всегда хватало дел, а на море так и не выбрался. И не выберусь, наверное… мне нехорошо становится снаружи. Ты знаешь, что Подземники бояться открытых пространств?

– Откуда?

– Действительно, откуда… и хорошо, когда знаешь все это исключительно в теории. Я вот не сразу понял… там, под землей есть огромные пещеры, в которые и Шеффолк-холл упрятать можно. В пещерах - озера, черные, с неподвижной водой. В ней водятся слепые угри. Я назвал их угрями, но на самом деле это черви такие, с кожей бледной, прозрачной. Они покрыты редкой щетиной, и глаз не имеют. А вот пасть - это да… круглую…