Чтение онлайн

…про то, что некогда, быть может годы тому, а может и столетия, девушку и вправду ослепляли, оставляя залогом удачи. И держали в клетке дома дивной птицей. Она носила белые одежды и люди верили, что ей открывалась истина… не было по эту сторону гор села, в котором обидели бы вещунью. И жили слепые старухи в немалом почете, а когда умирали, то… в ночь костров кому-то да выпадала черная фасолина в пироге.

…ныне вещунью поили травяным отваром, лишая зрения и разума на ночь. Почти милосердие, но вскоре и этот обычай уйдет вслед за альвами.

Он, уже охрипнув, говорил про бочки с медом и пивом, про пивоваров, которые надевали праздничные, расшитые узорами хмеля, одежды и высокие колпаки. Они заплетали бороды, хвастаясь длиной их и красотой не менее чем сваренным пивом. И лили его на костер, клянясь, что огонь узнает лучшее.

Не было в эту ночь человека, который решился бы на обман.

Увидит дубовый король…

…поймает Королева Грез и Туманов, пусть бы имя ее запретно, пусть бы сама она покинула мир, но люди верят - слышит.

Что есть вера?

Брокк не знал. Он осип и, устав говорить, замолчал, просто держал Кэри за руку.

Лагсат начался с обозов, с широких подвод, волокуш, в которые запрягали медлительных волов, с легких повозок и саней, что вязли в дорожной суматохе. И разбитая ногами, копытами, колесами дорога расширялась. Полозья скребли по камню, и Брокк махнул вознице, чтобы останавливался: пешком проще.

Ветвились тропы, вились между стенами невысоких, сложенных из белого песчаника домов. Их крыши срастались друг с другом, а на них поднимались яркие будки голубятен. Дымили печи, и дым повисал над крышами. Угольная пыль красила снег черным.

– Пироги… пироги булки… - торговали из окон, которые здесь делали низкими, с широкими выступами-подоконниками и распашными ставнями.
– Квас…

Голос раскрасневшейся женщины с волосами, подвязанными платком, перебивался тонким криком.

– Орехи! Каленые орехи!

– Медовуха горячая!

Наливали в глиняные кубки, и вправду горячую, обжигающую. И Кэри опасливо принюхивалась, пытаясь разобраться в травах. Мята. Душица. Пожалуй, немного черноягодника, и рябины малость, для кислоты. И конечно местный вересковый мед, терпкий, ароматный.

Рынок, оживавший на рассвете, бурлил.

Местные и чужаки, купцы в черных костюмах, в собачьих лохматых шубах, неспешные, но все одно суетливые. Приказчики. Помощники. И красный дом нотариуса, перед которым выстроилась очередь. Сам нотариус, невысокого роста, полноватый и в очках, похожий на сову… искатели редкостей, собиратели чудес… мышиный цирк, у которого Кэри задержалась надолго.

…гадалка, потянувшаяся было к Брокку, но, разглядев лицо, отпрянувшая.

Полиция.

Военные.

Сутолока открытых торгов и громкий надсаженный голос распорядителя аукциона…

– Пойдем отсюда, пожалуйста, - Кэри сжала пальцы.
– Я… они продают чью-то жизнь.

И она высится грудой старой мебели, статуями и зеркалами, напольными вазами, на которых закреплены бумажки с номерами лотов, древними часами…

– Пойдем.

Альвийские лавки уже открылись. Высокие, узкие, дома-скворечники и хозяева-скворцы, все как один в черном. Смотрят глазами-бусинами, не спеша расхваливать товар, но глядят на покупателей свысока, с легким презрением.

В этих лавках не звенят на двери колокольчики.

Внутри сумрачно, влажно и пахнет свежескошенной травой. В широких шкафах, за покровом стекла, скрываются редкие и дорогие вещи. К примеру, альвийские куклы, хрупкие и белолицые, все как одна в роскошных нарядах. На рисованных их личиках застыла та же гримаска снисходительности…

– Я их боюсь, - призналась Кэри.

Она не выпускала его руку, и Брокк обнял ее за плечи.

Продавец же, не произнеся ни слова, выставил на прилавок шкатулку из темно-красного дерева. Альвийский бук? И гребни из него же, украшенные резьбой.

– Нравятся?

Кэри прикасается к дереву с опаской, и продавец одобрительно кивает. Он запросит за шкатулку безумные деньги, зная, что если глянулась, то и деньги найдутся.

Находятся.

И Кэри не без разочарования выпускает шкатулку, позволяя ее обернуть мягкой тканью.

– Быть может, - в полумраке глаза полукровки слабо светятся, и узкий зрачок расплывается, тесня характерную зелень. Он не альв, но почти… - Леди заинтересуют иные редкости?

Почти дружелюбен.

Почти улыбается, а Брокка не замечает, и это - часть игры, которую приходится терпеть.

– Вот шелк…- ткань растекается по прилавку, невероятно тонкая, но и невероятно прочная.

Белая.

С рисунком белых же перьев… белое по белому, рисунок мерцает, точно меняется, и Кэри не способна оторвать взгляд… альвийский шелк невесом. И стоит куда больше шкатулки.

– Вот маска, созданная для последнего бала…

Узкоклювая, закрывающая верхнюю половину лица.

Белая.

С эгреткой, на которой переливается льдом алмазная крошка.

Бесполезно спрашивать, откуда продавец знает, что им нужно, но он усмехается, укладывая маску в футляр. И достает ожерелье из посеребренных перьев белой цапли… браслеты… прилавок заполняется вещами, а продавец теряет прежнее равнодушие. Он рассказывает историю каждой, и не слушать его невозможно.

…осколки ушедшего мира.

– Вот оплавленные камни Аль-Ахэйо, - низкий с хрипотцой голос завораживает. И опаленный пламенем мрамор ложится между серебряной статуэткой лани и каменным тигром.
– Вы ведь слышали, леди, о городе, которого не стало?

Тихо в лавке.

Сонная муха кружит над газовым фонарем, тычется в стекло.

Куклы смотрят на Брокка мертвыми рисованными глазами.

– Аль-Ахэйо, белая жемчужина альвов. Город вечного лета…

Муха упрямо долбится, пытаясь пробить слишком толстое для нее стекло, не понимая, что за ним - огонь и смерть.

– Он исчез в одночасье, утонул в пламени. Его прекрасные дома… сады… великая библиотека…

– А люди?

– И люди. Вспыхнули и сгорели, словно спички. Но кто думает о людях, милая леди?
– продавец выбрал оплавленный кусок мрамора.
– Возьмите на память о том, что когда-то в этом мире существовало чудо…