Чтение онлайн

– Рад, что мы исправили это… недоразумение. Дорогая, нам пора возвращаться, матушка волнуется. Ты же знаешь, сколь вредно ей волноваться.

Таннис он держит крепко, и обернуться она не смеет.

– Освальд… - Кейрен попробовал это имя на слух.
– Шеффолк. Герцог.

Он заставил себя отступить.

– Войтех…

На полу лежала красная перчатка, длинная, отделанная черным кружевом. Она пахла духами.

Таннис.

И подземельем… проклятье! Следовало просто взвалить ее на плечо, а не… и что теперь? Ворваться в ложу? Она ведь не признается, что силой ее держат. Будет стоять до последнего… скандал… отстранят, и плевать, что отстранят, так и сослать могут.

А ее вернут.

Может, этого и добивается человек? Отсюда и жесты, и намеки эти оскорбительные… он рискует, но… пес не нападет на человека, а дуэли запрещены.

Драка?

И отстранение… нет, Кейрен не готов играть по его правилам.

– Ох, это наша девочка обронила?!
– воскликнула старушка в карамельно-розовом пышном платье.
– Девочка расстроится… хотя, как мне кажется, ей не нравятся эти перчатки…

Откуда она взялась?

Напудренная, нарумяненная, жующая печеньице…

– Я передам, - старушка ловко выхватила перчатку из рук Кейрена и, заглянув в глаза, сказала.
– Он страшный человек.

– Тетушка!
– знакомый обманчиво дружелюбный голос, от которого шерсть на загривке дыбом встает.
– Вот вы где! Тетушка, нельзя докучать незнакомым людям…

Освальд Шеффолк скалился.

– Извините, тетушка слегка не в себе, а я недоглядел…

– Мальчик с голой шеей! Освальд, разве можно ходить вот так, с голой шеей? Зима уже! И сквозняки. А сквозняки опасны… - толстуха раскрыла ридикюль и вытащила желто-синий ком.
– Ему обязательно нужен шарф.

– Тетушка, поверьте, он прекрасно обойдется и без шарфа.

Кейрен наклонился, чтобы женщине было удобней, и вязаная, пахнущая пылью и пудрой, петля легла на шею.

– Ну что вы, - он поцеловал пухлую ладонь, - мне давно не делали таких подарков.

Женщина зарделась.

– Это очень и очень полезный шарф, - наставительно сказала она.
– Я сама его связала!

– Тетушка!

Она все же позволила взять себя за руку и, сникнув, засеменила рядом с тем, кто выдавал себя за Шеффолка.

Проклятье! И ведь доказать не получится…

– Дорогой, - леди Сольвейг всегда отличалась завидным терпением. Но следовало признать, что сегодняшний вечер стал для нее испытанием.
– Ты не мог бы снять эту… странную вещь.

Она взяла шарф двумя пальцами, не сумев преодолеть выражение брезгливости.

– Нет, матушка. Это подарок… от одной весьма занятной леди. Ты бы не могла одолжить мне свой бинокль?

– Я могу, - Люта протянула белый бинокль на костяной рукояти.

…ложа Шеффолков, бархатное гнездо…

Люди.

Освальд, который, зная, что Кейрен смотрит, играет одному ему понятную пьесу. Вот он держит Таннис за руку, что-то говорит, наклонившись к самому уху.

Сдержаться.

Охранников четверо, двоих Кейрен видит, они не дают себе труда скрыть свое присутствие. Еще двое снаружи. Достаточно, чтобы предотвратить побег.

…надо было еще там, в коридоре.

Он бы успел.

Таннис старательно улыбается, но улыбка ее - притворна. У нее никогда-то не получалось изображать эмоции. И теперь через старательно рисуемую радость проступает страх.

Бедная его девочка.

– Дорогой, - в голосе леди Сольвейг звенела сталь.
– Ты просто неприлично… много внимания уделяешь этим людям.

– Так надо, матушка.

Леди Ульне Шеффолк, вдовствующая герцогиня, которая отчаянно открещивается от вдовства, предпочитая белые платья, сидит прямо. Она неподвижна.

Женщина-кукла.

Старая, потемневшая кукла. Сломанная… или нет? На мгновенье Кейрен ловит ее взгляд. Живой. Преисполненный презрения и ненависти. Но взгляд гаснет.

Еще одна маска? Если так, то старая, надежная, давным-давно ставшая истинным лицом.

Таннис смеется и трогает подбородок… она всегда так делала, когда приходила плохая карта, а она старательно изображала, что полные руки козырей имеет.

– Следовало ожидать, - леди Сольвейг поморщилась. Все же и матушке не чуждо любопытство.
– Эта женщина…

Она вовремя осеклась и повернулась к сцене.

Женщина.

Эта. Его, Кейрена, женщина, которую он не собирается уступать.

Остаток вечера прошел быстро.

И нервно.

Кейрен следил за Шеффолками. Леди Сольвейг, теряя остатки терпения, за Кейреном. Люта - за леди Сольвейг, с улыбкой, которая с каждой минутой становилась все более широкой. Матушка Люты пыталась развеять нервную обстановку, громко восхищаясь талантом мисс Вандербильд, которая и вправду блистала…

Отец молчал и вовсе, кажется, заснул. Он никогда-то особо не любил театр. Очнувшись на финальной партии, он обвел ложу мутноватым взглядом и, широко зевнув, поинтересовался:

– Конец?

– Конец, дорогой, - звенящим от напряжения голосом ответила леди Сольвейг.

И Люта хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

…Шеффолков ждала древняя карета, массивная, с широко расставленными колесами, запряженная четверкой лошадей, она гляделась нелепо-роскошной.

– Дорогой, - леди Сольвейг ударила по руке.
– Разве ты не хочешь попрощаться со своей невестой?

…карета Шеффолков медленно ползла по аллее, занимая всю дорогу, но не находилось никого, кто посмел бы поторопить ее.

И охранников не четверо - восемь верховых сопровождали экипаж.

Кейрен заставил себя отвернуться. И даже сказал что-то вежливое, уместное, на что получил столь же вежливый и ничего не значащий ответ.

Представление закончено.

Для всех.

И в собственном экипаже с леди Сольвейг слетела маска. Она с раздражением захлопнула веер.

– Гаррад!
– голос ее сорвался.
– Будь добр, скажи своему сыну…

– Он и твой сын, - отец не сдержал зевок.
– Сама ему и скажи…