Чтение онлайн

– Таких немного… я знаю…

Он рвал фразы на слова. Таннис молчала.

– Я не отдам тебя Гренту, обещаю. И сделаю так, что он будет служить тебе, верно, как пес…

…который по знаку хозяина перервет ей горло?

– Тебе ведь нравятся псы, Таннис?

Пальцы убрались, но след от прикосновения, холодный, липкий, остался.

– Или дело в одном, конкретном… - Освальд развернул кресло.

Он силен. И зол, но злость скрывает. Только Таннис хорошо его изучила. Левый уголок губы чуть приподнят, и усмешка получается кривоватой. Глаза прищурены. Пальцы упираются в широкий подбородок.

– Оставь его.

– Я бы оставил, - он смотрит пристально, и Таннис приходится держаться.

Держать лицо. А она никогда не умела держать лицо, и в карты Кейрен всегда ее обыгрывал. Говорил, что эмоции выдают…

– Видишь ли, малявка, - Освальд опирался на край стола.
– Твой четвероногий друг все никак не угомонится. Он развил слишком уж бурную деятельность…

Ищет?

Не поверил?

И радость погасла. Нельзя позволить ему найти, потому что… и псы умирают.

– Ты ведь понимаешь, насколько это мешает мне?
– Освальд скрестил руки на груди, и вялые бледные пальцы поглаживали черную ткань домашней куртки. Ему к лицу черное…

…и бархат тоже.

– Ты сказал, что не тронешь его!

– Не трону. Постараюсь не тронуть, - кивнул Освальд.
– Честно говоря, мне и самому сейчас невыгодна его смерть. Все-таки следователь… и род сильный… когда ты успела связаться с таким-то, Таннис?

– Какая разница?

– Ты права, никакой. Итак, о чем мы?
– он покачнулся, едва не задев локтем канделябр.
– О том, что твоего щенка надо успокоить. Поэтому завтра мы идем в театр.

– Мы?

– Мы, Таннис. Я и ты… там, насколько я знаю, щенок появится. И ты постараешься донести до него, что нашла себе нового… друга.

Кейрен…

– Таннис, девочка моя, - Освальд наклонился и сдавил щеки.
– Ты будешь очень убедительна… настолько, чтобы он угомонился. В противном случае… мне и вправду не хочется его убивать.

Кейрен не поверит и…

Умрет.

Или поверит, но тогда… от боли думать не получалось. Таннис дышала.

Вдох и выдох.

Дурнота, мучившая ее последние дни, подкатила к горлу, и Таннис стиснув зубы заставляла себя забыть о ней. Об Освальде, который наблюдал за ее лицом. Обо всем, кроме необходимости дышать.

Вдох и ребра растягивают грудную клетку…

…в книжной лавке ей попалась брошюра, оздоровительное дыхание по патентованной методике доктора Вайса… чистые легкие - залог долгой и счастливой жизни.

Хотя бы долгой.

И немного, самую малость - счастливой. Поэтому - вдох, глубокий, чтобы ткань шерстяного платья затрещала, а в груди появилось характерное покалывание, каковое, по мнению доктора Вайса, наглядно свидетельствует о раскрытии внутренних энергетических каналов.

И задержать воздух. Долго. До цветных кругов перед глазами. До рези в горле.

И медленный выдох.

– Я… - голос чужой, но Таннис умеет им управлять, - сделаю все, чтобы он отстал.

Солжет.

И причинит новую боль, которой Кейрен не заслужил. Но лучше так, чем шило в печень… он думает, что сильный, сильнее человека. И это правда…

…шило в печень… так Войтех учил.

В печени много кровеносных сосудов. Кровотечение не остановить… и даже с живым железом не остановить, но…

– Не трогай его, пожалуйста.

– Не буду, - Освальд подал руку, и Таннис приняла его.

Не она, кто-то другой, забравший ее тело.

– Но я хочу, чтобы ты поняла, насколько все серьезно. Идем.

Идет.

По коридору.

И туфли ее - дюжина гвоздей на подошве, Таннис знает, она считала - громко стучат.

Цок-цок.

Кто там?

Никого, только призраки Шеффолк-холла. Выстроились вдоль стен, корчат рожи, прячутся за портретами украденных Освальдом предков.

Лжец.

И все здесь лжецы… чего ради? Высшей цели? Спросить? Ответит. Но Таннис больше не верит ее словам. Хорошо, что ей все еще не больно.

Вот и дверь.

И ключ, который Таннис видела на поясе Ульне, этот - сделан недавно, сияет свежей медью.

– Ты не должна говорить о том, что увидишь здесь.

Ставни распахнуты. В комнате холодно и все-таки душно. Или просто Таннис задыхается. Она забывает, что нужно дышать, глубоко, по пантентованной методике доктора Вайса. Умным он, должно быть, человеком был… целая методика.

Вдох и выдох.

Мертвые розы… множество мертвых роз. И очередной букет теряет силы в огромной напольной вазе. Сухие же стебли иных, темно-зеленые, покрывают пол. Под ногами они ломаются с громким сухим звуком, и Таннис не может отделаться от ощущения, что идет по костям старого дома.

Хрупким серо-зеленым.

С запахом кладбищенской земли… жирной, на ней всегда крапива росла хорошо, и мать из нее варила суп. Таннис нравилось за крапивой ходить, пусть бы кладбищенский сторож и грозился полицию позвать.

– Мой отец исчез сразу после свадьбы, - сказал Освальд, остановившись у туалетного столика.
– Матушка очень переживала… и переживает до сих пор.

Зеркало, затянутое пылью и паутиной.

Манекен.

И белое платье с фижмами… кружево пожелтело, потемнел подол, но платье выглядело все еще нарядным, как и фата, свисавшая с дверцы шкафа.

Освальд приоткрыл дверь.

– На самом деле печальная история, - он протянул руку, и Таннис, ступая по мертвым розам, вошла в шкаф.
– Об обманутом доверии. Вперед.

Он протянул свечу, от которой осталась треть длины. И Таннис взяла.

Ступеньки.

Камень.

Подземелья. Крадущиеся шаги того, кто ступает за Таннис след в след.

Шаг в шаг.

Если толкнет… поэтому пустил первой, опасался. Хорошо. Пусть боится, бесстрашный подземный Король. А лестница все тянется и тянется. Сколько здесь ступеней? Никак не меньше сотни.

И камера. Железные прутья. Мертвецы, которые и после смерти не обрели свободы.

– Он прожил несколько лет, - Освальд забрал свечу и поставил на столик.
– Поверь, это достаточно серьезное… наказание. К слову, он до сих пор в розыске.

Он перехватил руку Таннис и дернул, подталкивая ее к решетке. Петля обвила запястье, сдавила.

– Что ты…

Кожаный шнур притянул Таннис к решетке.

– Не пугайся, - Освальд затянул узел.
– Я вернусь… через некоторое время.