Чтение онлайн

— У меня руки трясутся.

Он повернул голову вбок и уставился в деревянную стену избы, хотя в комнате никого, кроме нас, не было.

— Бойся, но делай, — посоветовал ему я. — В первый раз страшно. В пятый, в десятый, да даже в сотый — тоже.

— А в тысячный? — Соловьёв повернул голову ко мне, в его взгляде читалась надежда.

— Дойдёшь и узнаешь, — ответил я и поднялся на ноги.

Я зашёл в другую часть избы и увидел, как Иван с Ярославой спят дуплетом на широкой лавке. Эти двое хорошо потрудились и сильно вымотались. Но с отдыхом на ближайшие сутки было закончено.

— Подъём! — скомандовал я. — Пора выдвигаться.

Я первым вышел на улицу и сходил к колодцу умыться. Ледяная колодезная вода заставила пробежать по спине мурашки. Я несколько раз выдохнул и вернулся к дому. Лошади уже были навьючены, у крыльца стояла дородная хозяйка и держала небольшой кулёк в руках.

— Поешьте хоть что-то на дорожку, — она протянула кулёк мне.

Вот только это явно была еда из запасов бандитов, а деревне она была нужнее.

— Спасибо, — я сдвинул кулёк ближе к хозяйке. — Мы не голодны.

Она лишь моргнула, развернулась и ушла в дом.

Пока Ярослава проверяла волокушу и наши пожитки, мы с Иваном перетащили Соловьёва. Он морщился от боли и кряхтел.

— Ай, — прошипел он, когда мы опустили его на волокушу. — Полегче.

— Куда уж легче, — вздохнул Иван и принялся проверять лошадь Соловьёва. Именно её мы запрягли в волокушу, белобрысому как раз предстояло ехать на ней.

Когда мы закончили, то провожать нас вышло пол десятка человек.

— Доброй вам дороги, ратники, — попрощался с нами староста и поклонился в ноги.

Как только умудрился в его-то возрасте?

Ефим же по-простому махнул рукой.

И мы отправились обратно. С грузом и Соловьёвым на волокуше должны были точно успеть за ночь и следующий день.

Лес вокруг Кузнечихи встретил нас гробовой тишиной. Не было слышно ни зверя, ни человека, хотя, возможно, это уши ещё не привыкли к тишине после ночной бойни.

Мы ехали медленно, но Соловьёв всё равно стонал на каждой кочке и каждом ухабе. Перед отъездом его напоили отваром из коры белой ивы, но этого явно было недостаточно, чтобы унять его боль.

Ещё и волокуша жалобно скрипела, застревая в грязи.

Второй день испытания безвозвратно ушёл, и ночь опустилась на лес. Я с Ярославой ехал по бокам от раненого Соловьёва. Я чётко прислушивался к ощущениям в ночи, Ярослава же остро смотрела между стволами деревьев, вглядываясь в каждую тень и прислушиваясь к каждому шороху. Её ладонь лежала на эфесе меча.

Мне, в отличие от неё, ночь принесла холодное облегчение. Но я чётко отдавал себе отчёт: наш отряд был медленный, уязвимый мишенью, гружёной раненым и трофеями.

— Поворот, — резко предупредил всех Иван.

Наш маленький караван, словно неуклюжий жук, начал медленно огибать завал из бурелома. Из саней доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание Соловьёва, но на повороте он не выдержал и громко застонал:

— Ай-яй-яй-яй!

— Терпи, — успокоил его я. — Скоро будем на месте.

Это было ложью, и все это знали. До Ярмута и цитадели было ещё далеко. Но довезти его до цитадели для меня было принципом. На этом испытании он свой. А своих я не бросаю.

Соловьёв стонал всю ночь, пока мы ехали через лес. У меня было чёткое ощущение, что дело не в рваной ране, а в том, что у него повреждены внутренние органы. Я ещё раз пожалел, что мы не захватили с собой хоть какого-нибудь лекаря. Лишь к утру Соловьёв успокоился и замолк.

— Притормози, — скомандовал я.

Иван немного замедлился. Я слез с лошади и послушал дыхание Соловьёва. Оно было прерывистым. Он снова впал в лихорадку.

— Твою мать, — выругался я.

Но делать было нечего. Мы немного ускорились и выехали из леса.

Несколько часов мы ехали по холмам. На пути не было ни одной деревеньки. Лишь когда солнце было в зените и нещадно пекло, заставляя потеть, я увидел размытое чёрное пятно на горизонте.

— Почти добрались, — прошептал Иван.

За поворотом мы впервые столкнулись с людьм. Прямо посреди дороги брели двое. Они шли пешком, без лошадей. Невысокая девчонка опиралась на обломок копья, её рука была туго перевязана окровавленной тряпкой. Второй боец, повыше, шёл сгорбившись, его лицо было пустым, а взгляд устремленным в никуда. На них не было ни доспехов, ни плащей с гербами ордена, только грязная одежда и бинты. Много бинтов.

Но я всё равно узнал их. Эта двойка была в отряде Громова вместе с одним из подхалимов Соловьёва. Мы поравнялись. Никто не сказал друг другу ни слова. Блуждающий взгляд высокого Подмастерья скользнул по моей группе, лишь слегка задержавшись на волокуше.

Мы разошлись в разные стороны, и вскоре единственным напоминанием о двух Подмастерьях была борозда на земле, оставленная обломком копья.

Хотя мне, скорее всего, следовало считать их двумя бывшими подмастерьями.

— Их было четверо, — тихо произнесла Ярослава, обернувшись назад.

— Было, — согласился я.

— Думаешь, они погибли? — поинтересовался Иван.

— Скоро узнаем, — я кивнул на медленно приближающуюся чёрную громаду Цитадели.

— А-а-а, нет, нет! — закричал Соловьёв и судорожно вцепился в края.

Его губы побелели, а лицо приобрело землистый оттенок. Чёрные стены цитадели приближались медленно, слишком медленно.

— Держись! — рявкнул Иван, но в его голосе сквозь показную бодрость пробивалась тревога.

— Быстрее! — скомандовал я.

— Он не выдержит, — проговорила Ярослава, пришпорив коня.

— Выдержит! — прорычал я, не сводя глаз с цели.

Время и так утекало сквозь пальцы.

Иван вогнал пятки в бока лошади. Волокуша дёрнулась и заскрипела. От этого толчка Соловьёв резко выгнулся, его крик оборвался хриплым, влажным бульканьем.

— Тим… — напряглась Ярослава, бросив быстрый взгляд на Соловьёва.

Его тело обмякло, движения стали вялыми и беспомощными.

— Не тормозить! — скомандовал я.