Чтение онлайн

– Можно остаться с вами? – спросил музыкант неуверенно. – Меня зовут Дэн… Дэниэл Альсон.

Натани покачала головой.

– Уж и не знаю, - сказала она. – Всё-таки я так и не поняла, кто ты.

Он не походил на гонимого всеми бродячего музыканта. Строго говоря, он вообще не походил на человека дороги. Люди дороги, перелётные птицы – те, кто не задерживается нигде и везде свой… и в то же время – ничей. А этот мальчик, он словно из другого теста.

«Поедешь как аристократ», - сказала ему Сара Натани.

А он, кажется, и есть аристократ. Принц в изгнании, никак не меньше. Вон как держится! Спина прямая, лицо благожелательно-безразличное.

– Да оставайся, конечно. Эта недотрога любого прогонит, но мы-то не такие, - сказала Ильфи.

– Ильфина Бетани! – возмутилась Натани. Но было поздно.

Музыкант снял со спины дорожный мешок и положил на землю. А сверху пристроил футляр со скрипкой.

А Ильфи уже успела вытащить из кибитки котелок и другие пожитки – приготовилась разводить костер и готовить обед. Проснувшийся кот потянулся, пошевелил пальцами и отправился искать местечко поближе к огню и еде.

– Давайте откатим кибитку подальше от дороги, - предложил Торд. – Думаю, Гвоздика справится одна. Тут всего-то на четверть прогона сдвинуться. Поможешь, парень?

– Я Дэниэл, - напомнил музыкант.

– А я Торвальд Бренсон, или просто Торд. – Это Ильфи, а она – Натани.

Дэн окинул обеих девушек долгим и внимательным взглядом. Как если бы видел их впервые.

Встал, не спеша подошёл к кибитке.

Гвоздика и впрямь бы справилась сама, если бы ей не мешала двойная упряжь – её следовало подхватить, чтобы не путалась у лошади в ногах, и либо полностью отстегнуть и перепрячь заново лошадку, либо просто поддержать, чтобы сдвинуть повозку. А уж потом распрячь Гвоздику и стреножить.

Ну а что толку перепрягать?

По тому, как неумело Дэниэл Альсон работал, можно было сделать вывод: парень точно городской и никогда не работал. Наверное, всю свою жизнь – сколько ему может быть лет? Шестнадцать? – он только и делал, что пиликал на скрипке. И явно не по трактирам.

Натани решила ему не доверять. И при случае проверить его карманы.

Бродячие артисты – люди ловкие. И хотя до откровенного воровства им ещё не приходилось опускаться, девушки нередко пользовались проворством своих пальцев не только показывая простому люду фокусы.

…А можно и отказаться от обета и применить чары. Тоже соблазнительно. Натани скучала по дням, когда мать и отец ещё не принудили своих девочек отказаться от магии. Натани тосковала по магии, как пьяница по бутылке. А ведь чего проще: эмоция их ложи – властность. Эмоция их семьи – принуждение. Работать против чужой воли Сара Натани и Ильфина Бетани умели очень хорошо. Им с младенчества удавалось вертеть людьми так, как захочется.

Развели костерок, скрывшись с лошадьми и кибиткой за небольшим пригорком от посторонних взглядов с дороги. Набрали в котелки воды из ручейка, напоили лошадей, потом поставили греться воду для чая и каши. Музыкант оказался парнем хмурым и молчаливым. При нём и сёстрам болтать не хотелось.

Может быть, поэтому обед получился такой скучный и невкусный?

Вон, даже кот смотрел на кашу с потрохами в негодовании. Ну ничего, нынче вечером будет праздник, и они угостятся получше.

***

Несколько лет подряд Дэнни проводил бессонник в участке или в квартире Роза. Выпивалось под вкусную еду много бутылок ирнара, традиционные пирожки с круглыми дырочками, из которых выглядывала начинка, съедались под одобрительные комментарии – все искали «тот самый» с монеткой или миниатюрной подковкой из серебра. Столы ломились от яблок, груш и винограда, фаршированные рыбы грустно смотрели глазками-изюминками на едоков. Пелись песни про Спящего, шутились шутки про бессмертие. Играли в «моргалку». Кто глаз ни разу за ночь не сомкнёт – тот ещё сто лет проживёт… гости много пили и курили, и Дэну разрешалось не бегать туда-сюда из комнат в кухню и обратно, прислуживая всем. Обычно он, взяв пару пирожков и гроздь-другую винограда, уходил к себе и засыпал под песни, шутки и смех.

Раньше, в родном доме, праздник проходил как-то иначе. Да, там тоже были пирожки и рыба с изюминками вместо глаз. Но бабушка всегда рассказывала о том, как важен первый сон, который надо поймать на излёте новогодней ночи, о том, как толковать приметы и знаки, и как настоящий маг должен практиковать метод осознанного сна. В самом начале застолья они все вместе создавали музыку – без нот, согласовываясь по наитию, чувствуя общую на всех мелодию. Души смыкались друг с другом, и не нужны были ни ноты, ни дирижёр, чтобы родилась музыка.

Но такого тихого и спокойного праздника у Дэна не было никогда. Он, конечно, с удовольствием поговорил бы с этой славной девушкой с длинными каштановыми волосами, заплетёнными в сложную причёску. Из неё выбивались непослушные волнистые прядки. А глаза всё время сердито блестели, словно она мысленно спорила с кем-то. Не с ним ли?

Бродячие артисты напряжённо молчали, и Дэн решил, что это из-за него. Он им никто, чужой человек. Мешает им. Не дал продолжить путь. Он даже думал всё-таки уйти, но так не хотелось провести праздничную ночь одному, под кустом! А ведь ночи стали довольно холодными.

Девушки тем временем готовились к празднику. Конечно, они не могли напечь пирожков или нафаршировать щуку хлебным мякишем, морковкой, луком и репой. У них были только яблоки и виноград, сладкие сухарики, засахаренные фрукты и кусок запечённого окорока, завёрнутый в промасленную бумагу. Как пояснила Натани, окорок им даровали в трактире Нанши за то, что они устроили там танцы.

Дэн поневоле подхватил их настроение и поддался суете. У него в мешке лежали две бутылки ирнара и копчёный говяжий язык – недавний случайный заработок. В обед он постеснялся предложить его, а сейчас бутылки показались ему поводом для того, чтобы подойти к девушкам и спросить, где их поставить и не надо ли чем-то помочь.

– Возьми вон там нож и порежь хлеб и мясо, - сказала Сара Натани, убирая с лица выбившийся из причёски локон рукой с зажатым в ней маленьким ножиком. Локон снова упал ей на глаз, и девушка сердито на него дунула.

Дэн присел рядом, развернул голову Натани к себе и заправил прядь в причёску. Девушка несильно толкнула его под руку и фыркнула.

– Не трогай меня без спросу, - сказала она.

Дэн пожал плечами. Ему не требовался никакой спрос.

Когда язык и хлеб улеглись аккуратными ломтиками на кусочке полотна, Натани управилась с яблоками – нарезала, положила в глубокую миску, засыпала сахаром.

– Сколько тебе лет? – спросила она, и Дэн услышал в её голосе воинственность. Словно она приготовилась то ли к спору, то ли к поединку.

Какая странная девушка. Дэн её не понимал. Почему она сердится?

– Пятнадцать, - соврал он. Пятнадцати ему ещё не исполнилось.

Она снова фыркнула.

– А мне двадцать, - сказала она с выражением глубокого превосходства. И, видимо, считая раунд выигранным, выдернула из волос шпильки и стала укладывать причёску заново.

– Я из ложи Боли, - сказал ей Дэн.