Чтение онлайн

– Ага, конечно, - Натани уронила шпильку в траву. Дэн её поднял и передал ей. Девушка взяла шпильку, на пару секунд задержав пальцы на его руке.

Ван Лиот перевёл дух только после того, как все локоны оказались стянуты в пучок, закреплённый шпильками. Натани искоса посмотрела на него и улыбнулась. У неё была славная улыбка, кроме того, Дэну никто ещё так не улыбался.

– Если догадаешься, из какой я ложи – получишь поцелуй. В щёчку, - добавила она. – Потому что ты ещё маленький.

Ильфи хихикнула, напоминая о своём существовании. Дэну она не нравилась – мелкие черты лица, невыразительные глаза, грубоватое сложение. И голос не очень красивый, как у надтреснутой флейты. Дремавший по ту сторону костерка Торд сразу же распахнул глаза и подозрительно уставился на всех. Дэну он нравился даже меньше Ильфи – этакий слишком складный и слишком крикливо одетый малый с красивым, но глуповатым лицом.

– Что такое? – спросил Торд, приглядываясь к Дэну взглядом ревнивца.

– Дэниэл – маленький, - сдавленно хихикнула Ильфи. – И не может угадать нашу ложу.

Дэн рассердился и отошёл от костерка.

– Ложа Власти, - пробормотал он тихонько. – Тоже мне, секрет.

Когда совсем стемнело, он вернулся и сел рядом с девушками и Тордом – возле доски, поближе к огню.

Зелёный ирнар, напиток терпковатый и с кислинкой, разлили в четыре разномастные кружки. Подождали, пока спадёт кружевная пенка, сдвинули бокалы, прокричали:

– Ясных снов! Наши сны остаются с нами!

И засмеявшись, выпили.

– Тихо-то как вокруг, - сказала Ильфи, прижимаясь боком к Торду.

– Ну как, Дэниэл, есть предположения насчёт нашей ложи? – спросила Натани у Дэна, посмеиваясь.

– Нет, - буркнул он. – Но не ложа Боли.

– Почему это? – фальшиво удивилась Ильфи.

– Потому что, прекрасная госпожа, ложу Боли почти полностью истребили Светлые маги, - сказал Дэн язвительно. Про то, как легко различить по мелодии голоса, врёт человек или нет, он говорить не стал.

– Ладно, не фыркайте тут, - Торд снял с пояса деревянный чехол с дудочкой. – Давай-ка лучше сыграем все вместе. Доставай бубен, Иль, а ты, Натани…

Сара Натани кивнула.

– Скажи только, с чего начнём, - сказала она.

– Да хоть «Первый час Тёмного», - подсказал Торд тоном искусителя.

Дэну понравился выбор. Во-первых, он эту песню хорошо знал. Во-вторых, это новогодняя песня, в самый раз для сегодняшней ночи. В-третьих…

В-третьих, ему просто до зуда в кончиках пальцев хотелось что-нибудь сыграть в этой компании. Нельзя сказать, чтоб в дружной и благожелательной, но всё-таки славной компании.

Он настроил скрипку довольно быстро, а чтобы сыграться с Ильфи и Тордом, не понадобилось и этого. Дэн лишь повёл мелодию, а дудка и бубен вторили ей.

Сыграли вступление и первый куплет, как вдруг в их трио свежим ветром ворвался голос Натани – почти такой же, каким она разговаривала и смеялась, только куда как более сильный, полный и звонкий.

Потом они играли «Часики», потом «Танец Миры». Дэн не помнил, чтобы музыка приносила ему столько удовольствия. Пожалуй, даже счастья. Оно наполняло его столь сильной и желанной энергией, что хотелось не просто жить – хотелось носиться по полям, как глупый щенок, хотелось смеяться и любить.

Кого?

Дэн прикрыл глаза, не желая даже думать об ответе на этот вопрос.

«Я люблю музыку, и больше нам никто не нужен», - думал он.

По крайней мере, ему хотелось, чтобы так было.

Звёзды срывались с неба одна за другой, становилось холодно и сыро, музыканты жались всё ближе к костру… и никто даже не подумал перед сном поиграть в «моргалку» - никому здесь не хотелось думать о том, сколько ему ещё жить на свете. Ильфи и Торд улизнули в кибитку, и Натани проводила их взглядом, но не сдвинулась с места.

Дэн зачехлил скрипку и сел к ней поближе.

– Обними меня, - попросила девушка.

– Я же слишком маленький для тебя, - усмехнулся Дэнни, но просьбу выполнил. Но когда прижал Натани к себе посильнее, она тихо засмеялась и спросила:

– Угадывать будешь?

И он, отстранившись, предположил:

– Ложа Смерти?

Натани расхохоталась уже гораздо громче.

– Фуу, какие гнусные мысли! У тебя осталось две попытки, - лукаво сказала она.

– Мне не нужен твой поцелуй в щёчку, - ответил Дэнни.

Его лицо вдруг стало очень, очень горячим. И онемели руки, особенно пальцы. Даже дыхание сбилось – как если бы кто-то окунул его в кипяток целиком, как цыплёнка.

Да, одним поцелуем в щёчку тут не обойтись! Или всё, или уж ничего.

Но Сара Натани, видимо, решила, что ничего – всё-таки проще, и с видимым сожалением отодвинулась в сторону. Взяла приготовленные заранее одеяла, расстелила одно у огня, вторым укрылась сама. На долю Дэна остались лишь старая стёганая куртка и плед. Он лёг поблизости от Натани, там, где земля немного прогрелась от костра, и ещё так, чтобы в случае чего подбросить в огонь поленце-другое.

Девушка поёрзала, укладываясь поудобнее, вздохнула и притихла. Дэнни не спал ещё очень, очень долго. Во сне Сара Натани прижалась к нему, тихонько и мерно дыша, но он так и не решился обнять её плечи. В темноте тихо потрескивали дрова, и тепло костра согревало их, но лишь с одной стороны.

Только к рассвету огонь погас.

***

Нельзя сказать, что Упырёк вышел из тюрьмы другим человеком – пожалуй, нет. Это был всё тот же щуплый и низкорослый некромант, только теперь ещё и совершенно одинокий. Ни сослуживцев, ни учителя, ни даже сокамерников поблизости не наблюдалось. Упырёк освободился через три года после памятного ареста и отправился на закреплённое за ним кладбище с твёрдым желанием бросить пить. А очнулся уже следующей осенью на берегу озера, и долго смотрел на своё отражение. На плече зудел расчёсанный до крови знак ложи Смерти, видневшийся из-под разодранной рубашки. Под глазами – слегка несимметричные фингалы. Нос расквашен, а волосы отросли клочьями и торчали во все стороны.

Итак, ему, вероятно, исполнилось двадцать три или двадцать четыре года, и он двенадцать месяцев где-то болтался, как большое буйволиное дерьмо в пруду. Нет, он, кажется, провёл на своём кладбище несколько месяцев, и ещё, кажется, две недели был на исправительных работах – чистил с другими штрафниками ров вокруг тюрьмы… Но всё остальное время в памяти Упырька слилось в единое серо-лиловое похмелье, оживляемое яркими, но не очень чёткими вставками из попоек.

Дард окунул голову в озеро. Мелькнула мысль не выныривать, но уже через секунду лицо заболело от холода, а лёгкие сжались, и он распрямился, рыча и крякая, и мотая головой, как собака.