Чтение онлайн

И даже то, что произошло, когда ван Лиот сдержался и отдал приказ никого не убивать, поразило его. Власть над людьми, заполненность опустошённых душ его эмоциями… страх в глазах Светлых… это напугало Дэнни. Он ещё не поверил до конца в свои силы. В одном из сёл он заставил прыгнуть в реку целую толпу, всего лишь испытывая проснувшиеся способности, и ему тогда тоже стало страшно, едва люди покорились.

«Я перестарался, - думал Дэнни. – Это всё скрипка. Она слишком сильна для меня, и мне придётся её как-то усмирить».

Но он не верил, что сможет.

На рассвете, после того, как Натани и её сестра приготовили жидкую похлёбку, Дэн растолкал Гудвина. Они выхлебали из мисок горячее варево и стали собираться в путь.

Сара Натани, вся в заботах о прибавившихся подопечных, едва нашла на него время.

– Что ты будешь с ними делать? – спросил Дэн. – Скоро зима. Они же перемрут один за другим!

– Мы успеем отвезти их на границу с Хихином, тут не так уж далеко. К тому же тут, на юго-востоке, осень гораздо теплее, - деловито пояснила Натани. – Мы подселим их в бродяжье село, знаешь такое?

Дэн не знал. Натани пояснила: есть такие места, где бродяги и изгнанники могут остановиться надолго, перезимовать, как-то перебиться. Их там много, они друг другу помогают. Нужда, конечно, в таких сёлах царит страшная, но все друг за дружку держатся, все стараются не унывать.

– Не унывать! – воскликнул Дэн. – Как можно не унывать, если тебе нечего есть?

– Многие добрые люди помогают им. Едой, дровами, одеждой, - сказала Натани. – В любом случае, добраться туда мы сможем.

– В таком случае в добрый путь, - ответил ей Дэн. – Я хотел попросить у тебя пару одеял и немного хлеба в дорогу. Мы уходим.

– Куда? – вскрикнула Натани, и её карие глаза тут же наполнились слезами.

Этого ещё не хватало. С чего бы ей реветь? Сама ведь и близко его не подпускала, а теперь, оказывается, жалеет, что он уходит. «Пойди разбери этих женщин», - подумал Дэн, впервые понявший, каково это – общаться с девушкой.

– Я не хочу, чтобы мой брат жил в каком-то бродяжьем притоне. У нас был свой дом, и мы вернёмся с ним туда, где он стоял.

– Куда это? В Азельму? А если вас там поймают?

Дэн пожал плечами.

– Мне кажется, до нас уже нет никому никакого дела.

Конечно, он так не думал. Маги сказали ему, что приказ о его поимке им отдал Глава Комитета. Стало быть, кому-то есть дело. Но не рассказывать же об этом Натани?

Взяв по одеялу и куску хлеба, братья ван Лиоты проводили взглядами кибитку, запряжённую двумя гнедыми лошадьми, и вереницу людей, которые тащились следом за нею. И пошли в другую сторону.

Дэнни нёс в заплечном мешке книгу и скрипку. Ему было страшно дотронуться до инструмента, словно это его воля заставила подростка творить зло, а не наоборот.

Гуди снова погрузился в безразличие, и заговорить с Дэном не пытался. Они шли в сторону побережья, подгоняемые тёплым ветерком.

– Я всё-таки хочу найти тех, кто тебя заставил участвовать в этом, - сказал Дэн брату на привале.

Кругом не было ни души. Земля дышала поздним теплом и сыростью, с тихим шорохом струилась осенняя пожухлая листва, падая с деревьев. Пахло прелью и грибами. Маленькая тополиная роща шептала имена из чьих-то снов, и не было конца листопаду.

– Зачем? – спросил Гуди.

– Не знаю, - ответил Дэн. – В глаза посмотреть.

У него сжалось горло. Он совсем не хотел видеть глаза людей, сделавших с его семьёй такое. Он лучше увидел бы их смерть.

– Я не скажу, - сказал Гуди всё тем же равнодушным голосом. – Во всяком случае, все эти трудности сделали из тебя мужчину. А не обезьянку с лютней. Знаешь, кто бы ты был сейчас, если бы не перемены? Девчонкой в кружевных манжетах и с бантиком на шее.

Дэн хотел что-то возразить, но почувствовал, что дыхание совсем спёрло. Сердце болезненно сжалось, в горле будто застряла рыбья кость с острыми рёбрами. До смерти захотелось, чтобы и Гуди ощутил эту боль.

– Перемены? К которым и ты руку приложил?
– с трудом выговорил Дэн, справившись с дыханием. – А знаешь, я чувствую, что ещё не все струны у тебя порваны. Вчера – вчера я слышал одну.

И прежде, чем брат опомнился, Дэн кинулся на него, вжимая в прелую листву лицом.

За четыре года он трижды прочёл трактат о пытках целиком, от корки до корки. И ему приходила в голову некая не вполне оформившаяся мысль о том, что из человеческого тела можно извлекать те же звуки, что и из музыкальных инструментов. Надо лишь знать – как. И вот сейчас у него под руками был материал для проверки теорий, а ещё имелся повод, чтобы применить знания на практике.

– Я хочу знать, кто заставил меня убить короля, Гуди. Кто, кроме тебя, это сделал. Извини, но будет больно.

…когда-то брат был сильным и ловким. Дэну нередко доставалось от него – иногда беспричинно. Теперь он стал слабее. Все эти четыре года Дэнни жил в тёплом, добротном доме, носил хорошую одежду, отлично питался, учился магии, ездил верхом, когда Чезаре надо было отлучиться в пригород, а летом по ночам бегал к реке Азелье искупаться. Гуди же уныло существовал в деревне, работая из-под палки. Его существование сходило на нет, когда в деревне ссыльных появился младший брат.

Дэнни же, как истинный маг ложи Боли, постоянно испытывал нужду в энергии. За счёт боли он развивался и совершенствовался, за счёт боли – неважно, чужой или своей! – двигался вперёд. Он уже неплохо разбирался в устройстве человеческого организма и мог избавить себя от простуды или ушиба. Но это было не то!

Впиться пальцами в потаённые болезненные точки чужого тела, выгрызть себе дополнительной энергии, впитать боль – вот чего он желал. И сейчас – вдвойне, потому что Гуди разочаровал и разозлил Дэна.

Тут не до музыки.

Так что музыки не получилось – но Гуди кричал, очень кричал. Впрочем, Дэнни не ставил себе такой цели – заставить его молчать. Гуди был его единственным оставшимся родным человеком, и убивать его Дэнни не желал. Но и щадить не стал. Ведь его самого тоже никто не щадил. Никто, кроме, может быть, Чезаре.

– Скажи мне!

«Глава четырнадцатая. Кисти рук. Самые болезненные точки». Строчки всплыли перед глазами Дэна. У него не было ни тисков, ни иголок, только злость и магия. Ноготь за ногтем слезали с пальцев Гуди. На четвёртом он всхлипнул: