Чтение онлайн

Дел у нее и правда было не много, так что, посовещавшись, жители деревни решили, что она будет пасти всех животных сразу, чтобы у других было больше времени на остальную работу. Никто и не был против. Скотины на все дома набиралось не то, чтобы много: три коровы, полтора десятка овец, и вот недавно кто-то купил еще пять свинок на разведенье. Были еще куры, но они шатались по деревне безо всякого контроля. Сама она согласилась сразу, родители подумали какое-то время, но потом тоже одобрили идею. Тут же всплыли на поверхность ее таланты: четвероногие слушались ее беспрекословно, не терялись, не пытались убежать. Однажды она даже сняла брюшную боль корове, которая мучилась и не ела несколько дней, поговорив с ней, и погладив.

– Али-иса-а. – Раздалось издалека. Девушка радостно обернулась на женский голос, подскочила, бросив не дочищенную свинью, и принялась ждать. – Что, опять рассказывала скотине сказки?

– Ма-ам. – Надула она губы. – Ты же сама говоришь, что нужно проявлять уважение, когда разговариваешь. – Кто-то в толпе согласно хрюкнул.

– Ой, точно. – Усмехнулась она. – И что же сегодня благородные господа изволили слушать?

– Благородные господа и Рудольф, - с нажимом выделила она последнее слово, - сегодня слушали про Красавицу и Чудовище, но я рассказала ее только до середины. Остальное услышат завтра, потому что один негодник с пяточком себя очень плохо вел. – Женщина обняла ее, и провела рукой по волосам.

– Только не говори об этом никому в деревне, милая. Неправильно выставлять друзей в дурном свете. – Добавила она как-то нервно, и прижала дочь сильнее.

– Что-то случилось? – Удивленно спросила Алиса, уловив интонацию.

– Ничего. – Пространно ответила она. – Боже, какой же красивый лес в это время года, деревья словно одеты в изумрудные ожерелья.

– Ого! – Мечтательно ответила девушка. – Расскажи еще.

– Солнце скачет по росе, отражается от иголок и свежих листиков, и само будто принимает их цвет. Весь лес лучится этим зеленым заревом. Будто свечу зажгли в шкатулке из самоцветов. – Завороженно описывала женщина.
– А птицы? Их пение лучше любой музыки, что играют на пышных балах в украшенных замковых залах.

– Здорово. – Немного грустно добавила девушка. – Тот человек из столицы приехал к нам, чтобы это увидеть? Я так хочу расспросить его о жизни в городе.

– Нет. – Резче, чем требовалось сказала женщина. – Не стоит разговаривать с людьми из церкви, от них всегда жди неладного.

– Но наш священник…

– Никаких но! – Оборвала ее женщина, но, помолчав, продолжила спокойнее. – Собирайся давай, пора обедать.

– Может тогда не пойдем домой, раз он такой страшный? – Пробормотала девочка.

– Не прятаться же нам по лесам всякий раз, как очередной напыщенный гусь приедет к нам поглазеть на жизнь крестьян? – Скептично ответила женщина.
– Так от каждой тени шарахаться будем, а жизнь-то продолжается. Тем более, не понятно, сколько он у нас пробудет.

– Ага. – Ответила Алиса, и принялась собирать с земли вещи. Повозившись немного, она помялась, и продолжила. – Знаешь, я тоже хотела бы побывать в какой-нибудь сказке.

– Так хочешь найти принца? – Усмехнулась женщина, радуясь переводу темы.

– Вовсе нет! – Смущенно ответила девушка. – Но если это обязательно, то я не против.

– Ах-ха-ха. – Рассмеялась мама.

– Что? – Переспросила Алиса. – Я разве что-то не то сказала?

– Не-а, просто представила, как тяжело тебе будет привыкать к жизни в прекрасном замке, окруженной слугами. – Девушка замерла, не донеся щетку до сумки, и задумалась.

– Пойдем, принцесса. – Сказала женщина, взяла дочь за руку, и потянула за собой.

Далеко отсюда…

– Ей, Венс, подойди, толкни этого школяра. – Толстый трактирщик плюнул на тряпку и тщательно протёр ею дно и стенки стакана.

– А с шиво ты взял, шо он учёный, Мате?

– А кем он ещё может быть, дубина? – Слабоумие вышибалы, казалось, прогрессировало день ото дня, и хозяин уже сам иногда жалел, что поддался искушению и нанял самого глупого здоровяка из всех.
– Он одет в рясу, рядом с ним лежит огромный этот, как его там… короб евойный для бумажек. Но главное, дурень, что он спит там, где порядочный человек должен есть.

– Ооооо. – Крепыш многозначительно протянул, подошёл к спящему и принялся потряхивать его из стороны в сторону. – Ануу!.. подыма-айся!

– А? – Парень открыл болотно-зелёные уставшие глаза, обрамленные синяками, и, улыбнувшись, недоумевающе оглянулся. – Простите, любезнейший, кажется, я заснул.

– Ба! – трактирщик взмахнул руками - Венс, да он профессор. – Стены помещения дрогнули от смеха, которым разразился весь зал.Смеялся и парень, искренне и задорно, что не ушло от внимательного глаза хозяина.

По правде говоря, трактирщик ошибся, приняв одежду гостя за рясу. Это был её укороченный и сильно изменённый вариант с упором в удобство носки. Сам же человек роста был среднего, телосложения такого же, да и вообще в глаза бросались только хорошие ботинки и ящик, который он носил с собой. Лицо его было выбрито не очень гладко и не очень ровно, а впалые щёки и острые скулы местами покрывала грязь. В этом плане путник вообще весь был несколько запылён.

– Это не общественная спальня, а мой постоялый двор. Заказывай чего, али выходи вон, чтоб места не занимать. – Мате аж раздулся, хотя было заметно, что он смягчился и подобрел.

Парень обвёл взглядом полупустое помещение, в котором, помимо его были заняты только две лавки.

– А что в вашем заведении нынче подают на обед? – Парень окинул стойку, за которой стоял Мате голодным взглядом.

– Ты, умник, не ёрничай, давай. Деньга-то есть? А то по одёжке не скажешь.

– Деньги? Есть, почему нет? – он достал из-под балахона мешочек и мелодично им потряс, от чего лицо трактирщика разгладилось вконец.

– Вот оно как. Ну что ж, тогда, чего изволите?

– А известно ли тебе, юноша, что чревоугодие это грех? – насмешливо спросил Мате, окидывая взглядом горку пустых блюд, оставшуюся перед гостем.

– Я, господин, если вам интересно - посетитель вытер губы какой-то тряпкой, извлечённой из кармана, и сыто откинулся на стену, - ученик семинарии, потому разбираюсь в этом как бы не больше вашего. Но, к счастью, - он оглянулся на притихших мужиков, с интересом вслушивавшихся в диалог, - я всё ещё послушник, - стены повторно вздрогнули от смеха.