Чтение онлайн

– Понял.

– Девчата те, кажется, хорошенькие?

– У тебя есть вкус, гетман, - сдержанно усмехнулся Азем-ага.

– Не хуже, чем у полковника... Ха-ха-ха!.. Ишь, хотел затащить таких пташек в свое гнездо! Ну и наглец!.. А они вдруг выпорхнули... Ха-ха-ха!.. Вот, должно быть, злится пан Иван!..

– Еще бы, - снова ощерился немногословный, всегда мрачный турок, которому было поручено не только охранять гетмана, но и следить за каждым его шагом, за каждым словом и обо всем доносить в Каменец и Стамбул.

– Ты, Свирид, распорядись получше натопить покои, что-то я замерз. Юрась обернулся к Многогрешному: - Да пускай Мелашка сготовит ужин заморим червячка... И на отдых! Делами займемся завтра...

3

Опустевших дворов в Немирове, как и по всей Украине в то время, было много. Поэтому Многогрешный быстро распихал переселенцев по пустующим хатам, а Азем-ага, выполняя волю гетмана, семью Звенигоры поселил на Выкотке, в большом деревянном доме с крышей из гонта, как раз напротив янычарского гарнизона. По его приказу татары привезли фуру дров, воз сена для лошадей и освежеванную тушу барана.

На другой день утром он зашел в дом к Звенигорам.

– Салям, правоверные!

– Салям, ага.

Его пригласили в чистую комнату, где уже было натоплено. Дед Оноприй и женщины вышли. Четверо мужчин сели - не по турецкому, а по украинскому обычаю - на лавки возле стола и некоторое время молчали. Младен и Якуб, как было условлено раньше, поручили переговоры Ненко. А Ненко ждал, пока гость и старший по чину начнет разговор первым.

Однако Азем-ага не торопился. Внимательно рассмотрев лица своих, как он думал, единоверцев, разгладил пятерней черную бороду, скрывавшую тяжелую нижнюю челюсть, и только после этого многозначительно сказал:

– Волею аллаха эти бесконечные заснеженные просторы Сарматии от Днестра до Днепра и от Тясмина до Карпатских гор отныне принадлежат высочайшей блистательной Порте. Князь и гетман Юрий Хмельницкий выполняет здесь волю падишаха, а я с ортой янычар и сейменов приставлен великим визирем охранять его особу от преступников, которые захотели бы посягнуть на его жизнь, а также, - ага иронически улыбнулся, - уберечь от возможного в его положении намерения изменить падишаху и переметнуться на сторону урусов, как это сделал когда-то гетман Дорошенко.

– Мы это хорошо понимаем, ага, - почтительно ответил Ненко.
– Но сегодня нас беспокоит судьба не этого человека, а наша собственная. Мы счастливы, что аллах помог нам вырваться из рук неверных. Однако нам хотелось бы знать, когда мы сможем вернуться на родину.

– Я и пришел сейчас к вам, чтобы уяснить это дело, - склонил голову Азем-ага и проницательно посмотрел своими узкими цепкими глазами на Ненко.
– Из наших разговоров в дороге мне известно, что ты, ага, и твои друзья служили в янычарском корпусе и два года воевали под Чигирином, где и я воевал. Стало быть, я вижу перед собой бывалых воинов, готовых отдать жизнь за ислам и величие падишаха! Так почему бы вам всем не послужить под моим началом в охранном отряде гетмана? У меня большая нужда в людях. Думаю, каменецкий паша Галиль, которому я подчиняюсь, не станет возражать... К тому же в этом году великий визирь Мустафа пойдет в новый поход против неверных. В этот раз, возможно, на Киев... Значит, через несколько месяцев мы все вместе в войске падишаха будем воевать с неверными. Поэтому я не вижу для вас нужды ехать сейчас на родину, чтобы через какой-нибудь месяц или два снова возвращаться сюда.

Ненко собрался было что-то ответить, но тут в разговор вмешался Младен, взглядом давая понять сыну, чтобы молчал.

– Высокочтимый Азем-ага, действительно, у нас были другие намерения, начал седовласый воевода.
– Мы хотели ехать домой... Но то, что ты сказал, заставляет нас, в частности меня, по-новому взглянуть на обстоятельства, складывающиеся помимо нашей воли. Если уже весною доблестное войско падишаха вновь тронется сюда, то нам и вправду незачем предпринимать такую утомительную поездку... Поэтому я останусь служить в твоем отряде, если ты предложишь достойное моим заслугам и званию место. Думаю, что и друзья мои поступят так же.

Ненко и Якуб удивленно переглянулись, но, услыхав последние слова Младена, расценили их как приказ и поспешили высказать свое согласие.

– Я рад иметь начальником такого доблестного воина, как ты, Азем-ага, - поклонился Ненко, который теперь вновь должен был стать Сафар-беем.

– Если в твоем отряде нужен лекарь, то я тоже могу предложить свои услуги, ага, - сказал Якуб, прикрыв веки, чтобы пригасить иронические искорки в глазах.

– Я очень рад. Итак, будем считать, что с этой минуты вы снова несете службу в войске падишаха... Вам выдадут оружие и все, что необходимо для жизни. Хотя должен вас немного разочаровать: с харчами в этом нищенском варварском краю достаточно туго. Большинство жителей разбежалось, а оставшиеся так обнищали, что у них порою действительно нечего взять... Но для нас с вами хватит!

Азем-ага встал. Начал прощаться. Новоявленные подчиненные вскочили, вытянулись в струнку. А когда Азем-ага ушел, обступили Младена.

– Не понимаю, отец, твоего решения, - сказал Ненко.
– Главная наша задача сейчас - освободить Златку и семью Арсена. Ты сам так рвался в Болгарию, к своим гайдукам... И вдруг мы остаемся здесь!

Младен нахмурился.

– Вы слыхали, что говорил Азем-ага?.. Султан не ограничился двумя походами на Украину. Теперь он бросит, вероятно, еще большее войско, чтобы окончательно завоевать казачий край. Руснаки не знают об этом, и турецкое нападение может застать их врасплох... Мы обязаны сообщить им. Как хотите, это мой долг! Таким образом я помогу - и не в малой мере!
– моим друзьям гайдукам, моей любимой Болгарии. Потому что наша судьба решается здесь, в степях Украины... Кроме того, подумайте сами, для освобождения Златки и родных Арсена тоже нужно время. За день или за два мы ничего не сделаем. К тому же - куда мы их повезем сейчас? В Болгарию? Это исключено, так как они захотят вернуться к себе, встретиться с Арсеном. А везти за Днепр - не довезем: у нас нет припасов для такой дальней дороги, а главное, нас очень быстро настигнет погоня. Нет, надо ждать весны! Уже недолго... Мы будем при Азем-аге, пока нам это выгодно. А что касается тебя, дорогой сын, то возникла у меня неожиданная мысль: не остаться ли тебе вообще в янычарском войске?

– Ну, я тебя совсем не понимаю, - удивился Ненко.

– Ты смог бы оказать Болгарии и ее друзьям неоценимую услугу: мы знали бы тогда самые тайные замыслы Стамбула, указы султана, приказы и распоряжения военных властей...

– Вот как?! Стоит подумать!

– Пусть извинит меня Якуб, что я так откровенно говорю, - воевода положил руку на плечо своему старому другу.
– Может, твоему уху и тяжко слушать такие слова, потому как речь идет о том, чтобы расшатать, а если удастся, то и свалить страшного великана, который называется Османской империей. Ведь это твоя родина, Якуб!

– Младен, - тихо ответил тот, - на свете, кроме жестокости и произвола, существует еще и справедливость. К сожалению, я ни разу не встречался с нею ни в янычарских сейбанах*, ни в замках бейлер-беев и санджак-беев, ни во дворце падишаха. Везде господствует несправедливость. Так пристало ли мне, человеку, обогащенному горьким житейским опытом и всю жизнь стремящемуся наказать эту несправедливость, защищать ее теперь?

______________

* Сейбаны (турецк.) - казармы янычар, а также - отряды.

– Спасибо, Якуб! Ты мудрый человек!
– Младен обнял старого товарища. И конечно, ты знаешь, ибо я не раз говорил тебе об этом, что мы выступаем не против турок, не против Турции, чтобы уничтожить ее и поработить ее народ. Мы выступаем против своего рабского положения, в которое ввергла нас Порта, против посягательств султана и его ненавистных пашей на нашу землю и плоды нашего труда, против гнета и насилия, против стремления султана убить нашу веру, наш язык, наш извечный уклад жизни, растоптать наше человеческое достоинство!