Чтение онлайн

– Аминь!
– улыбнулся Якуб и крепко пожал Младену руку.
– Теперь мне понятно, почему мы должны служить в орте Азем-аги...

4

Всю следующую неделю гетман болел. У него ломило руки, ноги, поясницу. Голова трещала от нестерпимой боли. Непрерывно трясла лихорадка. Вечерами, когда бывало особенно тяжко, он бредил: то молился богу, то выкрикивал страшные проклятия, то разговаривал с людьми, которых давно уже не было на свете, - матерью, отцом, братом Тимошем... От него ни на минуту не отходил, как верный пес, Свирид Многогрешный, следил за каждым шагом и каждым движением Якуба, приставленного Азем-агой к больному.

Болезнь прошла внезапно, как и началась. Но слабость осталась, а с нею - разбитость, скверное настроение. Гетман заскучал и крикнул, чтобы кто-нибудь вошел.

За дверью послышались шум, топот ног.

– Кто там?

Дверь приоткрылась и показалась пепельная голова Свирида Многогрешного.

– Это я, ясновельможный пан гетман.
– Круглая физиономия хорунжего расплылась в угодливой улыбке.

– Заходи.

Многогрешный вошел в комнату, пригладил рукой жиденький чуб и низко поклонился.

– Слава богу, вы живы и здоровы, пан гетман... А я подумал, с вами что-то случилось - так вы крикнули...

– Я уже чувствую себя хорошо... С чем пришел?

– У меня очень важные вести...

– Ну, рассказывай!
– Гетман подложил себе под голову вторую подушку, чтобы удобнее было сидеть, и указал на стульчик: - Садись!

– Ясновельможный пан гетман.
– Многогрешный осторожно присел на вычурный стульчик с кривыми позолоченными ножками и понизил голос до шепота: - Пока вы болели, я порасспросил своих доверенных людей, которые оставались в Немирове нашими глазами и ушами...

– Ну и что?

– Страшно даже подумать...

– Говори!

– Ясновельможный пан гетман, - торопливо затараторил Многогрешный, всем хорошо известно, сколько трудов вы положили на то, чтоб возродить отцовскую славу... Да не все ваши помощники искренне помогают...

– Кто?
– Юрась впился взглядом в желтовато-серые глаза хорунжего.

– Наказной атаман Астаматий во время похода вашей ясновельможности на Левобережье принимал тайного посла от Серко и долго толковал с ним за закрытыми дверями...

– О чем?

– К сожалению, не удалось дознаться... Но дознаемся! Того посла, запорожца Семашко, семья которого живет в Немирове, я приказал арестовать и посадить в яму. Правда, несмотря на то что ему всыпали полсотни палок, он ничего определенного не сказал... Должно быть, мало всыпали... Зато...

– Ну, ну!

– Зато доподлинно стало известно, что Астаматий, этот хитрющий волох, изрядно вытрусил карманы и сундуки богатых немировских горожан и присвоил большую часть собранного... В казну поступило золота и серебра, а также драгоценных вещей только на полторы тысячи злотых. А сколько прилипло к его рукам, одному богу ведомо!..

Гетман заскрипел зубами, едва не задыхаясь от злости. В последнее время он все свои силы отдавал тому, чтобы как можно больше людей перегнать с левого берега Днепра на правый, а также поскорее пополнить свою казну, так как считал, что без подданных и без денег он ничто. Потому и следил ревниво за тем, чтобы ни один злотый, ни один червонец или динар, ни одна золотая или серебряная вещица не миновали его казны.

– Ах ворюга! Изменник! Грабитель! Хитрый волошский лис!.. Я давно подозревал, что он неискренний, коварный, подлый человечишка!.. Но куда же смотрел полковник Вареница? Я же приказывал ему неотступно следить за каждым шагом Астаматия!

В глазах Многогрешного заиграл радостный огонек.

– Ваша ясновельможность пригрела на груди змею! Полковник Вареница в сговоре с Астаматием...

– Не может быть!

– Мои люди доносят, что не раз видели их вдвоем. Астаматий частенько заезжал к Варенице, до полуночи пьянствовал с ним... А горничная Вареницы Настя хвасталась подругам, что хозяин подарил ей золотые сережки... Откуда они у него? Ведь до тех пор, пока вы не вручили ему пернач полковника, был гол как сокол!.. Вместе со мной, благодаря вам, выбрался из турецкой неволи, так что, кроме вшей, - пусть извинит меня пан гетман за грубое слово, - ничего не привез с собой на Украину. А теперь, вишь ли, дарит дорогие сережки своей полюбовнице. Какой богатей нашелся!..

– Что еще?

– Немировский сотник Берендей...

– И этот? О боже!..

– Он выпустил из ямы нескольких острожных, не положив за них в казну ни одного шеляга*. Сказывают, на этом он крепко погрел руки... Из корчмы не вылазит!

______________

* Шеляг (ист.) - старинная польская мелкая монета.

– Все?

– Все.

– Как переселенцы?

– Голытьба... Перетрясли всех - ни злотого не нашли... Временно живут на Шполовцах. Весной заставим пахать, сеять...

– А те... девчата?

– Их поселили, как и приказано вашей ясновельможностью, тут рядом... На Выкотке... Слежу за каждым шагом...

– А турки?

– Азем-ага взял их на службу.

– Угу... Это хорошо... Однако их нужно остерегаться, а то они обо всем будут докладывать Азем-аге.

– А он - каменецкому паше Галилю, великому визирю и самому султану, досказал Многогрешный.

– Об этом мог бы и не напоминать: сам знаю... А вот кто из наших доносит Азем-аге - хотелось бы проведать.

– Кто же? Астаматий и Вареница, безусловно, причастны к этому...

Юрась кисло поморщился.

– Может, и ты? А?

Многогрешный испуганно перекрестился:

– Что вы, пан гетман!.. Вот вам крест, я ваш самый преданный слуга! Как пес, готов каждому вашему недругу горло перегрызть!

– Ладно, ладно, верю, - небрежно махнул рукой гетман, а потом, видя, как его слова взволновали хорунжего, добавил: - Ты единственный, на кого я могу положиться... Так что ты предлагаешь сделать с изменниками?

– Предлагать и решать может ваша ясновельможность. А мое дело доложить обо всем правдиво, как на духу.

– Ты схватил их?

– Без вашего приказа?
– удивился Многогрешный.
– Как бы я посмел?

– Взять ворюг! Немедленно! И держать под усиленной стражей!.. Малость окрепну - сам допрошу их!

– Будет сделано, ваша ясновельможность. Но...

– Ну, что еще?

– Кого же назначить на их места?

Юрась ненадолго задумался. Потом решительно сказал: