Чтение онлайн

— Сегодня на собрании такой странный парень был. Как же его там? Добросвет, точно! У него голос такой…

— Мерзкий, ты хотел сказать? — осведомилась Милана.

— Именно, — подтвердил я. — Но я так понял, там и обладатель голоса ему под стать?

— Он второкурсник, как и твои дружки… прости, не хотела тебя задеть, — тут же повинилась Сонцова. — В общем, Афанасьев, Кутайсов, Шафиров, Головкин — это всё второкурсники, а я уже на пятый перешла.

— Скоро диплом писать будешь?

— Ага, — кивнула Милана. — И если в этом году турнир опять не состоится, никогда этого не прощу!

— В смысле опять? — не понял я.

— Турнир между филиалами ведь не каждый год проводят, — вздохнула девушка. — В прошлый раз его назначили, когда я была на втором курсе. Я очень хотела участвовать, но на отборочных меня на полбалла обошла Екатерина Румянцева. На самом деле меня засудили, но это отдельная грустная история. В прошлом и позапрошлом году турнира не было. Единственная надежда, что хотя бы в этом он состоится. Я так мечтаю там выступить и защитить честь нашего филиала! Хочу доказать всем, что здесь учатся не отбросы и неудачники, как о нас везде говорят, а нормальные маги-воздушники!

— А Екатерина эта плохо выступила?

— Да она вообще нас слила вчистую! — в глазах Миланы полыхала ярость. — Так обосраться еще постараться надо! А потом такая: ой, нас тут плохо учат, я перевожусь в Москву, уже договорилась там, чтобы меня приняли. И препод тот, что ей на отборочных подсуживал и меня топил, тоже в Москву умотал работать. Нормальное совпадение, ага?

Хм, еще один паззл в копилку от картинки «почему столичных студентов-воздушников гнобят», который пока никуда пристроить не получается. Всё еще слишком мало информации.

— А как там сами соревнования проходили? Я правильно понимаю, что второкурсники соревновались с второкурсниками, третьекурсники с третьекурсниками и так далее?

— Да, всё так, — кивнула Сонцова.

— А в каких дисциплинах? Я просто до поступления сюда и слышать не слышал ни про какие турниры, мне это всё в диковинку.

— Ну, там много чего было, — начала припоминать Милана. — Иллюзии, завязанные на магии воздуха. Подъем и удержание тяжестей на время. Поражение движущихся мишеней. Ну и давали дополнительные баллы за две показательные программы на выбор. Воздушные танцы и бои между воздушниками. Девушки обычно выбирают танцы, а парни драки, но случаются и исключения, там на пол нет жесткой завязки.

— Воздушные танцы? — переспросил я.

— Ой, да левитация обычная, — отмахнулась Милана. — Главное вспорхнуть и удержаться до конца мелодии. Ну и руками какие-нибудь красивые движения изобразить. Или костюмом поразить, чтоб шелк по всей сцене метался. Но это для богатеньких, — скривилась она.

Из последней оговорки я сделал вывод, что Сонцова свою семью к богатой не относит. Но как же тогда ее братишка Павел, который себе террариум завел? Увлечение далеко не из дешевых. Не знаю, сколько стоит та хтонь, что я собственноручно усадил в банку, но думаю, явно дороже нашего сегодняшнего обеда, а он вышел мне в круглую копеечку, потому что я экономить не стал. Знакомство с Миланой было весьма многообещающим, и я хотел как можно надежнее привязать к себе будущего союзника.

Меж тем прибыл курьер, и я принялся выгружать на стол многочисленные коробочки, судочки и баночки.

— У тебя такой зверский аппетит? — ехидно поинтересовалась Сонцова, но я услышал, как предательски заурчал ее живот.

— Я всего лишь предусмотрительный человек, — пожал я плечами. — Аппетит ведь приходит во время еды. Не хотелось бы встать из-за стола голодным.

На этом свое остроумие Милана решила временно притушить, чему я был искренне рад. Говорить с набитым ртом — удовольствие ниже среднего. Равно как и парировать колкости в свой адрес, особенно когда требуется не жестко осадить собеседника, хлопнув его по рукам, а нежно отбить пас, продолжая игру.

Младший братец Сонцовой появился абсолютно невовремя и даже без стука. К черту условности! Мы еще даже по кусочку деликатесов не успели попробовать, только-только открыли крышки у всех емкостей, как он распахнул дверь и вошел внутрь.

— О, привет! А что это вы тут делаете? Вау, красиво жить не запретишь! — потянулся он немытыми руками к икорному бутерброду, как я, мгновенно сориентировавшись, всучил ему банку со сверчком, одновременно загородив собой проход к столу.

— Павел, срочно спасай Иветту. Боюсь ошибиться, но у нее начинается кладка, — сказал я проникновенным голосом, одновременно дав легкий импульс куда надо, чтобы парень проваливал восвояси. Третий в этой комнате лишний, тем более столь шумный и невоспитанный.

Что-то слишком часто я начал своим даром пользоваться. Хорошо это или плохо? Да и неважно. Главное — чтоб не застукали!

— Ты ж моя хорошая! Нагулялась? А теперь поехали домой. Не бойся, я с тобой, — заворковал он над банкой и покинул комнату, даже не попрощавшись.

Я ошалело посмотрел ему вслед. Милана по-своему истрактовала мой взгляд и бросилась объяснять:

— Пашка он… с особенностями. У него с социализацией дела неважно обстоят.

— Только вот он сам так не считает, — заметил я.

— Именно, — вздохнула девушка. — В этом-то и проблема. Он запросто может ворваться на чужую тусовку, будто он там завсегдатай, огорошить всех разговорами на только ему интересные темы, а потом еще и подбить народ на что-нибудь непристойное.

— И сколько раз он тебе вечеринки портил таким образом? — безошибочно догадался я.

— Лучше молчи, — покачала головой Сонцова. — И да, самый богатый в нашей семье он. Только фиг кому он деньгами поможет.

— Наследство? — я решил поиграть в угадайку.

— Нет. Ферма. Он же своих насекомых на продажу разводит. К нему знаешь какая очередь стоит из всяких любителей экзотики? А он цены ломит ого-го какие. И всё на сберегательный счет кладет. Максимум может из своих подарки на Новый год организовать. И то предпочитает делать вид, будто забыл, что праздник на носу, а покупать ему абы что не хочется.

— Так дарил бы деньгами, — хмыкнул я.

— Я тебя умоляю! — Милана грустно рассмеялась. — Он, наверное, единственный, кто в нашей семье грустил, когда окончательно были упразднены монеты. Как услышал о реформе, тут же все свои заначки распотрошил и поволок в банк сдавать. Тяжеленный рюкзак, между прочим, получился. Я пыталась его поднять, поняла, что так можно и поясницу сорвать.

— И сколько ему лет?

— Девятнадцать.

— Учится?

— Нет, — помотала головой девушка. — От отца у него дар природника, но братец счел, что и так всё знает превосходно безо всяких преподавателей. Учиться в государственной академии — терять еще пять лет на отработках. Заниматься в частной — тратить деньги, а для Паши это серпом по нежному месту. И вообще он очень занят, у него же ферма, где постоянно кто-то рожает, кто-то заваливается в спячку, а кто-то жрет как не в себя.