Чертов менталист 2
Шрифт:
Дело с расследованием заговора, как я понимал из редких оговорок деда, продолжалось. Но пока особых результатов не приносило. Или же меня не считали нужным в них посвящать, что тоже было вполне объяснимо. Да и я особо не рвался их узнавать. Захотят — сами скажут, а мавр свое дело сделал и удалился.
Из-за большой загруженности Давыдова и Игоря Семеновича про наш маленький клуб исследователей Иных и вовсе не вспоминали. Возможно, оно и к лучшему. Всё-таки изначально это была моя любимая тема, и мне хотелось вдоволь покопаться в ней самому, прежде чем обмениваться с коллегами результатами своих изысканий.
Ну и Изюмов. Вообще полная тишина. Не проявлял себя никак. Из чего я сделал вывод, что не ошибся, предположив, что он успел благополучно переселиться в очередного бастарда. Ноября Косыгина, как только с его телом закончили проводить следственные действия, отпели. Мать его, кстати, волей деда, на отпевание привезли. В церковь она зашла сама в сопровождение двух сопровождающих, из церкви выйти смогла с трудом, да так бы и рухнула на ступеньках, если бы те же сопровождающие ее не подхватили. Пока жива, в тюремной больничке отлеживается, но… в общем, предельно грустная история. Николай Алексеевич — редкостный мерзавец. Вот зачем он убедил свою бывшую любовницу напасть на меня? Его ведь, по сути, любой из двух вариантов устраивал. Убьет она меня — Изюмов отомщен. Я отбился, и дамочка загремела на нары — Изюмов опять же отомщен.
Филин дневал и ночевал в общаге некромантов, успел повидать многое из того, что грозило бы детишкам большим ата-та, прознай про то полиция и преподаватели, но… пока его деятельность особых результатов не возымела. Он проверил уже всех из того списка, что я ему набросал, но…
«Папаша, пойми, они в какой-то момент все для меня начинают одинаковыми казаться, — пытался объяснить мне конструкт пару дней назад. — От них фонит смертью».
«А можешь среди них всех найти того, кто вообще никак не фонит?» — спросил я, памятуя о артефакте сокрытия, который использовал Ноябрь при нападении на меня.
Ведь если вдруг кто-то из них обладает подобной вещью, да еще и прячет с ее помощью свою силу духа без особых на то причин — это уже серьезная причина крайне пристально присмотреться к такому человеку. А учитывая, что подобные артефакты просто так на улице не купишь, это уже процентов семьдесят успеха и прямая наводка на очередного моего братишку.
«Только если получится каждого застать отдельно от других, — обескураженно сообщил Филин. — А они, считай, постоянно вместе держатся. Даже в торговую зону по одному не ходят».
«Экие дружные ребята! — восхитился я. — Но ты продолжай наблюдение!»
По факту единственное, что как-то помогло скоротать мне время до начала учебы в относительной радости, так это общение с Эрастом. Вот уж никогда подумать не мог, что, находясь в твердом уме, смогу назвать другом некроманта. После князя Изюмова и барона Усольцева они мне все редкостными тварями представлялись. Ан нет. Как оказалось, не стихия портит человека, а человек стихию.
Мы тут с ним как-то сошлись в одном теоретическом споре, так и не прояснив для себя механизм умирания. Что происходит раньше: дух по каким-то своим причинам покидает еще вполне работоспособное тело, или же дух вынужденно отлетает от тела, окончательно исчерпавшего свой ресурс?
— Ты пойми, — горячился Миндель, — вопрос вообще некорректно ставить таким образом, потому что никто и никогда не мог документально засвидетельствовать, что дух в живом теле уже не присутствует. Разве только менталисты были на это способны, но сам знаешь, их деятельность запрещена. Опять же, тело — это тебе не квартира, захотел зашел, захотел гулять отправился. Чтобы разорвать свою связь с телом, духу требуется пережить ужасный стресс, назовем это так. И обычно он происходит в момент, когда тело разрушается и не способно функционировать, то есть умирает.
— Это-то понятно. Но меня чисто теоретически интересует, что вы, некроманты, думаете про возможность оставления духом здорового тела.
— Тогда позволь мне от имени всех некромантов заявить тебе со всей ответственностью, что такого даже теоретически случится не может.
— А если дух чем-то сильно напугать? Устроить ему тот самый стресс?
— И только два варианта тебя ждут. Либо не выдержит тело, тот же инфаркт, к примеру, словит. Либо не выдержит дух, и испытуемый в лучшем случае лишится сознания, в худшем сойдет с ума. Но тела не покинет. Это связь крепка и незыблема! Да сам вспомни, сколько ритуалов у нас завязано на временный призыв духа к его мертвому телу!
Выводы Минделя отчасти подтвердили те выкладки, к которым я пришел самостоятельно. Ну и слегка успокоили. Николай Алексеевич не сможет прыгать блохой от одного бастарда к другому, кроме как лишаясь всякий раз предыдущего тела. Уже проще…
— Ладно, я к своим, — дружески ткнул меня в бок Эраст. — Вечером встречаемся у Сашки, и не вздумай улизнуть, ты мне вчистую продул!
— И в мыслях не было, — хмыкнул я, ответив ему той же любезностью в районе ребер.
Речь старенького ректора выдалась на редкость занудной, хоть и обращался он к залу без бумажки. Видать, заучил все наизусть за те долгие годы, что возглавлял центральный филиал Государственной магической академии. Но веяло от нее таким нафталином, что чисто физически захотелось выйти и срочно подышать свежим воздухом.
Но нет. Следующей частью программы были встречи стихийников с первого по пятый курс и их преподавателей. Ректор упоминал об этом. Дескать, большая семья смотрит на своих младшеньких братьев и сестер, все друг с другом знакомятся, крайне милая традиция. Я же за этой приторной патокой безошибочно уловил знакомый запах дедовщины. Кто моет аудитории? Первый курс! Кто выезжает на картошку? Первый курс! Кто подметает в парке опавшую листву? Первый курс! А с учетом того, что в записях нашего коменданта я по-прежнему числился единственным воздушником, кто заехал в общежитие к новому учебному году, ситуация выглядела предельно глупой и нелепой. Особенно учитывая мои крайне скромные пока что познания в магии воздуха.
За последнюю неделю я с горем пополам успел освоить все три учебника для начинающих, благо они во многом друг друга повторяли, но особыми успехами похвастаться пока не мог. У меня с трудом получалось сконцентрироваться на стихийном ядре, а следовательно, управлять его потоками. Так что по большому счету шевеление занавесок легким порывом ветра — вот мой текущий потолок.
Когда я увидел, какую скромную аудиторию выделили для общения воздушников, сначала озадачился, а потом… Вот что-то недоброе во мне поднялось. Крайне недоброе. Похоже, кто-то имел зуб персонально на Агнессу Игнатьевну, которая и была ведущей нашей встречи.
Посудите сами. Ремонт вроде бы сделан, но… пару лет назад, а то и раньше. Потолок успел пожелтеть, стены пойти трещинами. Видавшие виды стулья. Потрепанные и лишившиеся лака конторки. И размер, размер помещения. Да здесь даже сто человек не поместилось бы! Попробуй сюда тех же некромантов запихать, даже если бы стояли, набившись как сельди в бочку, не вошли бы всем составом. Про огневиков вообще умолчу.
Атмосфера тоже царила… гнетущая. Вилюкина как могла улыбалась всем нам, но в глазах ее сквозила отчетливая тревога, что тоже не добавляло оптимизма.