Чтение онлайн

— Кто сказал?

— Логика. Здравый смысл. Каждое ебаное правило динамики альфа-стаи, которое когда-либо было написано.

Я смеюсь, но в этом нет веселья.

— Когда мы вообще следовали правилам, Хамса? Когда кто-либо из нас это делал?

Он снова отворачивается, сжимая перила так сильно, что костяшки белеют.

— Не называй меня так. И это другое.

— Чем?

— Потому что это важно, — шепчет он так тихо, что я едва слышу.

И в кои-то веки я не знаю, что сказать.

Мы долго стоим в тишине. Кажется, целую вечность, на самом деле. Вдалеке мерцают огни города, похожие на звезды, и единственное, что я слышу, — это тихий гул далеких машин. Это та самая тишина, которую мне обычно хочется заполнить звуком собственного голоса, потому что я схожу с ума, когда слышу собственные мысли, но сейчас я опустошен.

— Нам стоит вернуться внутрь, — в конце концов произносит Чума. — Она может проснуться.

Я киваю, но ни один из нас не двигается. Потому что вернуться внутрь означает встретиться лицом к лицу с тем, что мы наделали, с тем, что мы начали. И я не думаю, что кто-то из нас к этому готов.

Но в итоге мы всё-таки возвращаемся. Мы снова забираемся в постель по обе стороны от Айви, стараясь не разбудить её. Она слегка шевелится, бормочет что-то во сне и инстинктивно сворачивается клубочком поближе к нам обоим.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но мозг не отключается. Я продолжаю прокручивать в голове прошедшую ночь. То, как выглядел Чума, когда я заставил его рассыпаться на части, то, как Айви обхватывала мой член, то, как она выглядела, принимая нас обоих одновременно. То, как мы все трое подошли друг другу, словно кусочки пазла, который я даже не считал неполным.

Рядом с собой я чувствую напряжение Чумы, то, как он держится скованно даже во сне. Завтра он, вероятно, попытается притвориться, что ничего этого не было. Закончит отстраивать свои стены, отступит за маску безразличия.

Но я ему не позволю. Потому что что бы это ни было — это нечто между нами троими — это слишком важно, чтобы игнорировать. Слишком реально, чтобы притворяться, что этого нет.

И будь я проклят, если позволю ему сбежать от этого.

АЙВИ

Мои внутренние часы всё еще полностью сбиты.

Я просыпаюсь в предрассветной темноте; мое тело гудит от той беспокойной энергии, которая появляется после месяцев жизни ночного существа. В гостиничном номере тихо, если не считать глубокого, ритмичного дыхания двух альф, которые, по-видимому, объявили меня своей омегой, по крайней мере, на временной основе.

Виски растянулся на своей половине кровати, как поваленная секвойя или, может быть, спящий гризли; одна массивная рука закинута на лицо, он тихо похрапывает. Чума лежит на спине, скрестив руки на груди, словно репетирует собственные похороны. Даже во сне этот человек не может расслабиться.

А затем реальность обрушивается на меня, как ведро ледяной воды.

О боже. Что я только что наделала?

Мою грудь сдавливает, когда на меня наваливается весь вес прошлой ночи. Я позволила им связать меня узлом. Им обоим. Двум альфам, которых я едва знаю, и я просто... Паника поднимается остро и холодно, подступая к горлу.

Затем на тумбочке мигает мой телефон. Уведомление о сообщении, отправленном несколько минут назад, только для меня. На этот раз не в групповом чате.

Мое дыхание выравнивается. Желание сбежать не исчезает полностью. Вероятно, оно не исчезнет никогда. Но оно отступает достаточно, чтобы я могла думать сквозь слепой животный ужас.

Призрак хороший.

С Призраком безопасно.

Я знаю это без тени сомнения. А те два альфы, что вытрахали мне мозги прошлой ночью, — часть стаи Призрака.

Идут в комплекте.

Ничто из того, что произошло прошлой ночью, не обязано иметь какое-то значение прямо сейчас. Я ясно дала это понять, и Виски с Чумой это приняли. Это было весело и безопасно, и я ни о чем не жалею.

Я печатаю Призраку ответ, не желая, чтобы он волновался. С тех пор как мы покинули дом стаи, он проверял меня каждые несколько часов; его беспокойство было очевидно даже в самых коротких сообщениях. Я вижу, что он старается не казаться слишком напряженным и навязчивым, хотя на самом деле меня это в нем совершенно не напрягает.

Появляются три маленькие точки, показывающие, что он печатает, затем исчезают. Затем появляются снова. Затем снова исчезают. После нескольких минут явной борьбы с тем, что сказать, он наконец нажимает «отправить».

Мысленный образ огромного альфы, который стесняется и переживает о том, что ответить, заставляет меня фыркнуть — смешок получается почти достаточно громким, чтобы разбудить спящих рядом альф. Я умудряюсь заглушить его ладонью.

Лучше немного ему помочь.

Эти два слова бьют по мне сильнее, чем должны были бы.

Я смотрю на экран; тепло разливается в груди, несмотря на утреннюю прохладу в комнате. Дерьмо. Я и правда влипла. Реально, реально влипла, если быть честной с самой собой.

С его стороны снова начинается печатание и стирание. Дольше, чем когда-либо. А затем... реакция-сердечко на мое сообщение.

Он быстро меняет её на «палец вверх», словно испугавшись, что сердечко — это слишком. Затем убирает и его, и пропадает на целую вечность, прежде чем пройти через еще одну непрерывную минуту печатания и стирания, после чего я решаю снова прийти на помощь.

Он замирает еще на минуту или две.

Ага.

Теперь в моей груди настоящий торнадо из бабочек.

Я бросаю взгляд на две спящие фигуры рядом со мной. Лицо Виски безмятежно во сне; вся его маниакальная энергия, которая его определяет, временно в состоянии покоя. Челюсть Чумы напряжена даже в бессознательном состоянии, словно он скрипит зубами из-за каких-то снов, которые его преследуют.

Блять. Не стоило добавлять это уточнение. Инстинкты защитника Призрака уже в режиме повышенной боевой готовности.