Чтение онлайн

— Ты собираешься трепаться всю ночь или всё-таки сделаешь что-то полезное? — хрипло спрашиваю я.

Что я несу? Это Виски — мой бесячий, не знающий границ товарищ по стае, которого я едва выношу. И всё же вот он я, практически умоляющий о его прикосновении, потому что течка наблюдающей за нами омеги взвинтила меня так, что я с трудом соображаю. И если я не получу разрядку, я взорвусь.

Его смех отдается в нас обоих.

— Любишь командовать. Мне нравится.

А затем он спускается поцелуями по моей шее, и мне приходится подавить смущающий звук, потому что моя шея, очевидно, гораздо чувствительнее, чем я предполагал. Его зубы царапают там, где бьется пульс, — недостаточно сильно, чтобы оставить метку, мы же не совсем животные, — и мои бедра непроизвольно дергаются вверх.

— Блять, — шиплю я, сгорая от стыда.

— В этом и смысл, — говорит Виски в мою кожу, и я чувствую его улыбку. Самодовольный ублюдок. Его руки теперь на краю моей водолазки, настойчиво тянут вверх. — Это надо снять.

— Абсолютно исключено, — я перехватываю его запястья, останавливая его. Сама мысль о том, чтобы быть настолько открытым, настолько уязвимым, заставляет кожу покрываться мурашками.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и в его выражении лица есть что-то почти... мягкое. Понимающее. Это глубоко выбивает из колеи. Мне гораздо больше нравится, когда ему на всё плевать.

— Ладно, — просто говорит он. — Но штаны?

Я обдумываю это. Мой член прямо сейчас пытается прорваться сквозь ширинку, так что, возможно, некий компромисс необходим.

— Хорошо.

Он ухмыляется так, словно я преподнес ему ебаный подарок, и его большие руки с удивительной ловкостью переходят к моему ремню. За считанные секунды он расстегнут, как и пуговица, и ширинка моих брюк. Облегчение, когда он освобождает мой член, наступает мгновенно, но оно интенсивно совсем в другом ключе.

— Ебать-колотить, — выдыхает Виски, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — И ты прятал всё это под своей претенциозной дизайнерской одеждой?

— Она не претенциозная, — возражаю я, даже когда у меня снова загораются уши.

— Она преступная, вот какая, — его рука обхватывает меня, и всё мое тело деревенеет, когда он смотрит на меня так, словно я ужин из пяти блюд, а он голодал неделями. — Посмотри на себя. Охуенно идеальный.

— Хватит пялиться и делай уже что-нибудь, — огрызаюсь я, потому что, если он продолжит так на меня смотреть, я могу реально сорваться.

— Командир, — снова говорит он, но уже смещается ниже по моему телу, оставляя поцелуи на груди сквозь ткань водолазки. — Мне это в тебе правда нравится.

— Тебе во мне ничего не нравится, — напоминаю я ему. — Мы едва выносим друг друга.

Он замирает, глядя на меня снизу вверх сквозь ресницы.

— Ты правда в это веришь?

— Это наблюдаемый факт.

— Твои наблюдаемые факты — чушь собачья, — говорит он, а затем его рот накрывает мой член, и я вообще перестаю думать.

Святая блять.

Мне и раньше делали минет. Я не монах. Но это... другое. И не только потому, что он парень и альфа. Виски набрасывается на мой член так, словно тот нанес ему личное оскорбление, — сплошной влажный жар, всасывание и абсолютно никакой техники. Это должно было бы быть ужасно. Но вместо этого мои руки взлетают к его волосам, пальцы путаются в каштановых прядях, пока мои бедра толкаются вверх без моего разрешения.

— Ты что, учился делать минет в торнадо? — выдавливаю я.

Он отстраняется с непристойным чпоканьем.

— Ты жалуешься?

— Нет, — рычу я сквозь зубы. — Я... предоставляю конструктивную критику.

— Вот тебе конструктивная критика, — говорит он, а затем заглатывает меня до самого основания узла.

Зрение застилает белым. По-другому это не описать. В один момент я лежу на отельном диванчике, сохраняя какое-то подобие достоинства, а в следующий — выгибаюсь над подушками, издавая звуки, о каждом из которых жалею, как только он слетает с моих губ.

Виски мычит вокруг меня; вибрация пронзает позвоночник, как молния. Его руки сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, пока он работает надо мной с целеустремленной решимостью.

Я знаю, что Айви смотрит на нас. Я чувствую её взгляд на нем, на мне; её запах становится гуще в воздухе. Часть меня хочет смущаться, но большая часть — та, которой сейчас высасывают мозги через член, — не заботится ни о чем, кроме влажного жара рта Виски.

— Я сейчас... — пытаюсь я предупредить его, но он только удваивает усилия, всасывая сильнее.

Оргазм обрушивается на меня. Всё мое тело каменеет, мышцы сводит судорогой, когда я вырыкиваю имя Виски. Возможно, я ругаюсь на трех разных языках. Может, на четырех. Я понятия, блять, не имею, потому что мои высшие мозговые функции полностью покинули чат.

Когда я наконец прихожу в себя, Виски вытирает рот тыльной стороной ладони и выглядит невыносимо довольным собой.

— Ну, — говорит он хрипло. — Как тебе отсутствие техники?

В кои-то веки у меня нет остроумного ответа. У меня нет колкого и едкого замечания, которое поставило бы его на место. Вместо этого всё, что я могу делать, — это пялиться в потолок и пытаться вспомнить, как работает дыхание.

— Язык проглотил? — теперь он определенно смеется надо мной.

— Заткнись и дай мне минуту, — умудряюсь прохрипеть я.

— Не торопись. Мне нравится смотреть на тебя, такого затраханного.

Это заставляет меня пошевелиться. Я приподнимаюсь на локтях, сердито глядя на него из-под волос, которые каким-то образом выбились из хвоста и упали на лицо.

— Я не «затраханный», что бы это ни значило.

— Угу, — он всё еще неловко стоит на коленях между моих ног в ограниченном пространстве диванчика; его собственное возбуждение очевидно сквозь джинсы. Он везде огромный. — Вот почему ты стонал мое имя.

Я не стонал его имя. Я... вокализровал. Это разные вещи.

— Почти уверен, что тебя слышал весь этаж, — продолжает Виски, и его невыносимая ухмылка становится шире. — Может, проверим, не идет ли уже охрана отеля?

— Отъебись, — я с трудом пытаюсь сесть нормально, стараясь вернуть хоть какое-то подобие достоинства, пока мой опадающий член всё еще выставлен напоказ. Мои руки слегка дрожат, когда я тянусь к штанам, но Виски перехватывает мое запястье.

— Куда это ты собрался? — его хватка твердая, но не причиняет боли. — Мы еще не закончили.