Чтение онлайн

Скрозла появилась ближе к полуночи.

Червь заметил ее еще тогда, когда она ковыляла по полю, подходя к деревне. Порыв ветра донес до него отвратительное зловоние разлагающегося трупа. Только после того, как пузатая фигура остановилась у окна, где погас огненный шарик, и длинные когти принялись царапать подоконник, Тидред подал голос:

– Уходи и не появляйся сегодня.

Скрозла резко повернулась на звук. Ее полуслепые глаза почти ничего не видели, а мертвые ноздри с шумом втягивали воздух. За призрачной пленкой на огромном животе можно было разглядеть копошашегося уродливого младенца.

– Господин, – обнаружив стоящий у сеновала силуэт воина и узнав в нем того, кто имеет право отдавать приказы, наконец просвистела полусгнившая глотка. – Я хочу есть, господин. Моему ребенку нужна еда.

– Пошла прочь! – Червь повысил голос. – Пожрешь завтра. А сегодня здесь никто не должен сдохнуть.

Скрозла заскулила, но ослушаться старшего не смела и ей ничего не оставалось, как отступить.

Пузатая фигура, все еще разочарованно скуля, отошла от окна и начала разворачиваться к полю, как внезапно замерла и снова принюхалась. Затем, повернувшись в сторону скрестившего на груди руки Тидреда, она сделала огромный прыжок, схватила его за шею и повалила на землю.

Все, что успел сделать не ожидавший такой наглости Червь – это перехватить лапы с длинными когтями, отчаянно пытающиеся разорвать ему горло. Придавившее грудь тяжелое полусгнившее тело не давало подняться и Тидреду оставалось только уворачиваться от щелкавших перед лицом челюстей и стекавшей с них желтой слюны.

– Не господин, – просвистела скрозла, на мгновение приостановив попытки прикончить человека. – От тебя воняет Светом! Ты более не угоден Хозяину!

Червю, наконец, удалось зажать обе лапы чудовища в одной руке и второй он наполовину вытащил меч из ножен.

Скрозла издала громкий вой и повторным высоким прыжком слетела с лежащего воина, став в стороне.

Не теряя времени даром, Тидред вскочил, выхватил артефакт полностью и, сделав шаг вперед, ударил. Образовав яркую дугу, осветившую улицу на много шагов вокруг и больно резанувшую по трансформировавшимся для ночного зрения глазам, лезвие меча рассекло ослепленное, прикрывающее морду лапами чудовище от левого плеча до правого подреберья. По сторонам хлестнула черная жидкость и разрубленное почти пополам тело скрозлы упало на траву.

Червь обратил внимание на то, что там, где Луч Света коснулся твари, плоть как бы запеклась, будто он ударил ее не мечом, а раскаленным прутом. От краев разреза поднимался темный пар.

Полюбовавшись делом рук своих, Тидред повернулся к навесу, протер лезвие пучком сена и уже собирался вложить его в ножны, но вдруг ощутил движение за спиной. Мгновенно обернувшись, заметил, что тело мертвой скрозлы зашевелилось.

Червь замер, держа меч наготове. Из-под останков твари, прорвав призрачную пленку к нему лез на четвереньках маленький уродец, еще недавно находившийся во чреве мертвой матери.

Ни разу воину не приходилось видеть ребенка гнилой твари, самостоятельно покинувшим живот. Впервые в жизни Тидред слышал как орет дитя скрозлы. Его плач был похож на вой волка смешанный с рыком раненого медведя. С каждым своим шагом уродец увеличивался в размере, а изо рта его показались длинные клыки, сочившиеся черными каплями.

Решив, что дать ему становиться все больше – это плохая идея, Червь с размаху вонзил меч в череп ползущего к нему мертвого ребенка, пробив голову насквозь и пригвоздив того к земле. Уродец, к тому времени став ростом с хорошего кабана, взвизгнул последний раз и затих.

Тидред выдернул оружие из почвы и повторил недавнюю процедуру по обтиранию лезвия сеном. Затем, прочтя обратное заклинание, вернул глазам прежнюю форму. Только после этого он присел под навес и, не отходя от останков нечисти, просидел так до первых лучей солнца.

Когда наступившее утро разбудило крестьян, они застали Червя, сидевшим опершись спиной на стог сена, со спрятанным в ножны мечом в руках, недалеко от сизых, уродливых останков.

Через некоторое время у тела повторно умершей дочери мельника собрались жители всей деревни. Они с ужасом рассматривали издохшее нечто, лежащее на траве, а самые смелые даже тыкали в гнилое мессиво палками, словно стараясь убедиться, что оно не встанет и не убежит.

– Благодарим тебя, незнакомец, – посчитав пришедших мальцов и оставшись довольным подсчетами, обратился к Тидреду староста. – Действительно, никто не погиб этой ночью. И, как я понимаю, именно эта тварюга убивала наших детей?

– Она, – Червь поднялся. – Сожгите то, что от нее осталось, а пепел заройте в могилу дочери мельника. Хотя скрозла и так уже не представляет угрозы, но так будет спокойнее.

Тидред посмотрел на обливающуюся слезами и прижимающую к груди ребенка хозяйку дома, у которого он убил ночную тварь, и добавил:

– Все, что вы мне должны, принесете в хату того старика, где я остановился. И не приведи Старец, вам что-то не донести. Тогда мне самому придется заняться вашими детишками.

Он сказал это так спокойно, что присутствующие вздрогнули и притихли. Червь понял, что с их стороны обмана не будет.

Повернувшись, он направился к приютившему его вчера домику.

Буквально через несколько минут после того, как Тидред вновь улегся на лавке, со двора донеслось ржание лошади и вошедший хозяин дома вызвал его на улицу.

Выйдя на крыльцо, Червь заметил привязанного недалеко от порога великолепного гнедого жеребца, которого он никак не ожидал увидеть в крестьянской деревне. Когда ему говорили про лошадь, он думал, что подсунут какую-то клячу, с трудом выдерживающую его тело. Настоящий боевой конь был оседлан и полностью приготовлен к походу.

Тидред вопросительно посмотрел на вышедшего с ним старика.

– Что? – спросил дед. – А, лошадка? Раненый воин недавно проезжал тута один. Пытались его вылечить, да куда там. Сам богу душу отдал, а конячку евонную староста себе прибрал. Да, видать, не надолго. Месяца не прошло, а уже вы новый хозяин.

Червь отметил про себя, что после произошедшего ночью, старик перешел на "вы". Это ему понравилось.

Он обратил внимание на разложенные в траве почти у самого крыльца вещи. Тут лежали черные кожаные сапоги, плотные штаны, коричневого цвета, темно-зеленая рубаха и коричневый же колет. Червь переоблачился, походя заметив, что обувь пришлась ему в пору. Не мудрено, ведь еще вчера местный сапожник снял с него мерку. Небось всю ночь тачал. И не спали они в деревне только вдвоем. Хотя, скрозла выла так, что наверное побудила всех. Просто крестьяне до утра боялись покидать свои жилища.