Чтение онлайн

— Она знает, что я не брошу детей, а то что я была бы тогда за мать? — ответила Зина. Она сидела рядом с ним, сложив руки на коленях, и всей душой принадлежала ему. Он это понял — погладил взглядом ее открытое лицо.

Норберт Книжек почти все время проводил в штабе дивизии, разговаривая с командирами других полков или с начальником штаба Семеном Веткиным и адъютантом Киквидзе Байковым. Он все время нервничал: очень хотелось ему поближе сойтись с заместителем начдива Медве-довским, но с этим человеком ему не удавалось даже спокойно выкурить сигарету — Медведовский был сделан совсем из другого материала, чем бывшие офицеры Веткин и Байков. Сыхра же и Голубирек видели Книжека, только когда у последнего возникало желание читать им лекции о тактике австрийской пехоты, которые Сыхра насмешливо называл «духовной тренировкой». Сыхра злился: лучше бы Книжек рассказал нам, чем он умудрился заслужить погоны сотника в австрийской армии! Лояльностью к государю императору?

— Киквидзе вами, правда, доволен, — сказал им однажды Книжек, — но у меня есть к вам претензии. Слишком рискуете жизнью. Где я тогда возьму таких способных офицеров? В кадровой армии вы были бы уже подполковниками, а подполковники не водят батальоны в штыковые бои! Это дело ваших заместителей и командиров рот. И прошу — сдерживайте горячность взводных! Порой мне кажется, вам всем охота героически погибнуть здесь. Это было бы эффектно, но похоронят-то вас в братской могиле и два дня спустя забудут. Военная слава и ордена достанутся начальнику дивизии и командующему фронтом, на вашу долю — березовый веночек. Ни к чему это. Из первоначального состава мы уже потеряли более пятисот человек, а разноплеменное пополнение не восполнит для меня этих потерь. В самом деле, Чехословацкого полка уже нет, одни интернационалисты… Скоро уже не с кем будет и поговорить-то по-чешски. В один прекрасный день белые убьют Бартака и Конядру, а то еще и Шаму с Ганзой, тогда в роте конников не будет чехов. Останутся у меня лишь Долина, эта длинная жердь Ганоусек да портной Петник.

— И Пулпан с Вайнертом, — резко добавил Сыхра.

— Вайнерт — немец. Пусть ему черт верит! Сыхра нахмурился.

— А я ему верю, как самому себе!

Книжек часто ездил в Тамбов к своей возлюбленной. Сыхра рассказал об этом по секрету Бартаку, но утаить это от красноармейцев все равно было невозможно, потому что и Ирина Кузьминична приезжала к Книжеку в Елань. Бартак сказал об этом Сыхре и Голубиреку. Сыхра усмехнулся, а Голубирек заметил, что это ничего не значит.

— У меня тоже есть в Филонове девушка-казачка, любит меня очень. У ее отца мельница, дом, на хуторе табун лошадей и двадцать верблюдов, а ей это глаза не застлало, и, если я ее позову, она бросит все и приедет ко мне. Только я-то женюсь на ней по всем правилам, и Книжеку следует так сделать. Ведь и тебе, Войта, вскружила голову твоя стройненькая из Алексикова, не отпирайся!

— Я знаю, что она меня искренне любит, да к тому же работает на нас. Чего ради, думаешь, мы посадили ее на Алексиковскую станцию? Пока там белогвардейцы, Киквидзе знает о каждом их движении, — ответил Бартак. — Если она захочет, я на ней женюсь, хотя предпочел бы подождать до конца войны.

Но остальным чехам тамбовское знакомство Книжека не понравилось.

— Дочь генерала, а командир Красной Армии бегает за ней! — кипятился Карел Петник. — И одевается по французской моде, не по душе мне это!

— Ничего, если у нее на это хватает монет, пускай ходит хоть в кринолине, а баба она красивая, — высказался Аршин. — Зря только такая здоровенная вымахала… Увидите, ребята, когда-нибудь подомнет она нашего господина полковника, и не спасут его ни кудри, ни белокурая бородка.

— Все равно мне это не нравится, — сказал Войта Бартак. — Если когда-нибудь вы заметите меня с господской барышней, отправьте меня, ребята, на кухню картошку чистить.

Ганоусек усмехнулся.

— Видел я Книжекову «Марию-Терезию», когда она в последний раз приезжала к нему. Факт, баба из военного материала скроена. Шли по городу, оба фу-ты ну-ты, в общем, парочка что надо. Я обогнал их — вижу, она так смотрит, словно считает, сколько нас в Елани с лошадьми и пушками.

Бартак помрачнел. Он послушал еще, о чем говорили конники, и его черные глаза несколько раз встречались с зеленоватыми глазами Конядры. Вдруг он резко встал и вышел на улицу. Постоял. Его брало зло. Зайти бы к Сыхре, да Книжек отправил Вацлава в лазарет с температурой. А Ондра Голубирек уехал накануне в отпуск в Москву. Книжек сам предложил ему поехать. Ну ничего, все равно я при первой возможности скажу Книжеку, что думают о нем и о его генеральской дочке коммунисты в полку. Так просто проглотить это Книжек не посмеет!

Бартак вывел из конюшни своего киргиза и поехал в поле к сторожевым постам. В тот день в южной стороне караульную службу несли его пехотинцы, некоторых он хорошо знал еще со времени набора в Красную Армию, На крайнем посту, выдвинутом далеко вперед, словно остров — на такие посты назначались только самые отважные, — прогремели два выстрела. Они последовали один за другим, словно бы из одной винтовки. Бартак карьером поскакал в том направлении. У палатки, в снегу, сидел дежурный телефонист, а у его ног стоял на коленях другой и перевязывал первому обнаженную икру. Оба были румыны.

— Откуда стреляли? — строго спросил Бартак. Телефонист поднял голову:

— Это я стрелял, на нас напали волки, один укусил товарища в ногу. Два волка лежат вон там, я не хотел, чтобы они искусали и меня.

Ротный соскочил с коня и подошел к мертвым волкам. Это были старые облезлые звери. Бартак посветил фонариком. Пули попали точно: в голову и в грудь. Войта задержал луч на раскрытой волчьей пасти. — Между зубами высунулся язык, покрытый замерзающей пеной. Войта осветил голову другого волка. И у этого пасть была в пене.

— Иди сюда! — крикнул Бартак телефонисту. Красноармеец подбежал, посмотрел на волчью пасть.

— Боже мой, — прошептал он, — да они бешеные! Я из Бессарабии, знаю такие дела… Теперь и Ион взбесится! Товарищ командир, что будем делать?

— Прежде всего Иону ни слова! — приказал Бартак. — Через час вас сменят, и ты отведешь его прямо в медпункт. Скажешь фельдшеру, что я приказал отправить Иона в ближайшую больницу. Мы должны его спасти.

— Исполню в точности, уверяю вас!

Бартак вскочил на коня и рысью поехал обратно в Елань. Тишина лежала над бескрайней степью, в которой, подобно шакалам и бешеным волкам, скрывались белогвардейцы. Бартаком овладело какое-то гнетущее чувство. «Я уже прямо как мой конь, все время что-нибудь чую», — усмехнулся он про себя, и, подхлестнув жеребца, угрюмый, возвратился в город. Кавалеристы играли в карты, хотя лампочки едва давали свет.

Шама сидел у печи. На лбу его выступал пот и скатывался струйками на темное, обветренное лицо. Он курил махорку и досадливо плевал себе под ноги. Бартак молча подсел к нему.

— Хочешь чайку, Войта? — спросил рыжий.

— Водки бы я выпил, да как назло нет ни капли, — ответил Войта. — Я бы теперь целую бутылку разом выдул, сегодня мне что-то не по себе. Пойду пройдусь.

Шама смотрел ему вслед, пока за ним не закрылась дверь, и улыбался. Молодец Войта! Шама вспомнил, как недавно они с Войтой и Голубиреком лихо вышибали казаков из одной мятежной «Диканьки» — так Шама называл все деревни, названия которых и не старался запоминать; здорово они тогда поколотили беляков! Пусть же Войта идет куда хочет. Хоть на вокзал, его девица все равно не приедет — Елань в стороне от Алексикова, скорее может объявиться Маруся на бронепоезде. Говорили, она опять пристала к красным и должна прибыть к нам на помощь…

Бартак вернулся через полчаса. Ему не хотелось идти в комнату, где он жил вместе с ротным Коничеком и Ногой. Постоял, хмуро наблюдая за карточной игрой, которая, в сущности, нисколько его не интересовала.

Внезапно вошел боец из штаба полка и, увидев Бартака, подошел к нему.

— Вот это здорово! Они тут карты мусолят, а полк выступает в Донскую область! Хорошее дело, товарищ ротный командир!

— Какой полк? Что ты мелешь?

— Товарищ командир, я уже целый час вас ищу. Говорю ясно — наш полк! Послал меня командир полка. Вашу роту ведет Пулпан, а вы с вашими кавалеристами должны прикрывать тыл полка. Торопиться не нужно — пехоту все равно догоните. Приказ есть приказ, товарищ командир. Распорядитесь, чтобы ребята седлали коней. Все вещи взять с собой.