Чтение онлайн

Сразу после изгнания Красной армией из Сербии немцев по Сербии прокатилась волна репрессий. За спинами красноармейцев в города входили партизаны, развязавшие кровавый террор против «идеологически подозрительных лиц». О размерах учиненной партизанами бойни говорят следующие данные: в Королевстве Югославия в 1922–1937 гг. 1 смертная казнь приходилась на 750 ООО человек, в социалистической Югославии в 1946–1951 гг. 1 смертная казнь на 142 ООО человек, а в освобожденной от немцев стране 1 смертная казнь приходилась на 30 ООО человек! И это лишь официальные приговоры, хотя часть расстрелов октября— ноября 1944 г. в Сербии осталась нефиксированной. В качестве примера можно привести положение в Заечаре, одном из первых крупных городов Сербии, из которого Красная армия изгнала немцев, после чего партизаны ворвались в город и завели порядки в стиле большевистских расстрельных команд конца Гражданской войны. Перед вхождением в город ОЗН (титовская ЧК) составила подробные списки для проверки, куда были включены местные священники, учителя, судья, адвокаты, торговцы, инженеры, преподаватели гимназий, врачи, резервные офицеры королевской армии и участники довоенной политической жизни. Шефом ОЗН Заечара был назначен Д. Глигориевич, бывший электрик из соседнего города Чуприя, с ним работали несколько следователей. Каждые 15 дней центральный аппарат получал сообщения о количестве осужденных и отчитывался по нормативам о числе расстрелянных. Некоторых убивали еще в ходе допроса, других расстреливали добровольные расстрельные команды из 20 человек, расстреливавшие за вечер по 60–70 человек, которых связывали телефонным кабелем и конвоировали к выкопанным за городом ямам во время комендантского часа. Родственникам расстрелянных сообщали, что арестованный депортирован в Россию. Узнававшие потом страшную истину жены, родители и дети убитых пытались по ночам раскапывать неглубокие расстрельные шурфы в поисках своих близких. С этим явлением по приказу руководства местный отдел ОЗН стал активно бороться. Расстрелянных перед казнью раздевали догола, а их вещи делились между участниками расстрелов. Вместе с сербскими врагами народа в Заечаре расстреляли и 60 местных русских эмигрантов: семью Мартыновых, Б. Полховского, В. Полхитрудова и еще несколько человек. Следователь местной ОЗН Н. Бошкович, ставший после стабилизации титовского режима судьей, впоследствии вспоминал: «Их приводили и военные, и гражданские лица. У некоторых мы записывали короткие признания в два-три предложения. Сразу же произносились тяжкие приговоры, их вели в тюрьму, а оттуда на расстрел. Мы убивали их, как мух» [168] . Та же картина была и в других городах Сербии, куда пришли партизаны.

В результате истинные военные преступники ложились в одну могилу с теми, кто осмеливался сомневаться в идеологии коммунизма или только мог бы осмелиться усомниться в ней. Всех убитых партизанской скороспелой Фемидой сближала смерть без суда, делавшая их жертвами режима, чьи лидеры обучались в предвоенном СССР, впитывая дух судебных процессов 30-х гг. Только в 2000-х гг., после падения власти коммунистов, в городских парках, на улицах и площадях Сербии стали возможны мемориальные раскопки, в результате которых были обнаружены кости тысяч жертв того, что апологет чисток в Сербии, словенец Е. Кардель, называл «Большим террором».

Изначально движение Д. Михаиловича не было политическим. Идея Д. Михаиловича заключалась в том, чтобы представить военно-четнические отряды как продолжение королевской Югославской армиии, откуда и название ЮВвО — Югославское войско в Отечестве (четники Д. Михаиловича). Армия в довоенной Югославии была деполитизирована, т. е. не участвовала в политической борьбе, служа прочной опорой идеологии, кратко определяемой трехчленной формулой: «С Верой в Бога, за Короля и Отечество!» Лишь с ростом партизанского движения в ЮВвО появляется и все более усиливается политическая составляющая движения. При этом сравнительно долго Д. Михаилович ограничивался лишь суррогатами политических органов, не желая заводить дублирующих эмигрантское правительство и партии институтов, чтобы подчеркнуть свою легитимность и преемственность с довоенной Югославией.

При этом взгляды на политику лидеров ЮВвО стали очевидными с самого начала. В противоположность И. Тито, Д. Михаилович относился к политической стороне движения как к чему-то вторичному, а потому решил опереться на профессиональных идеологов. В рамках гражданской войны в Югославии и в глобальных условиях Второй мировой войны как войны идеологий (либеральная демократия и социалистическая демократия, базирующиеся на идеях прогресса и выросшие из левых скамей французского парламента, против антидемократических и антипрогрес-систских идеологий нацизма и фашизма) это было заведомо проигрышным решением. В результате разделенности функций лидера и идеолога политический курс движения не мог гибко изменяться в соответствии с ситуацией, как это происходило у югославских коммунистов под руководством Тито, менявших свои позиции слева (от партии пролетарской диктатуры до 22 июня 1941 г.) направо (к партии Народного фронта в начале осени 1941 г.), а потом обратно налево (курс на пролетарскую революцию и левые уклоны в Черногории и Герцеговине зимой 1941–1942 гг.), и еще раз направо (расширение платформы в 1942–1943 гг. аж до братания с британцами в 1943 г.), а потом вновь налево (с осени 1944 г. ускоренными темпами начать возводить социализм по сталинским образцам). В движении Д. Михаиловича такие эволюционные кульбиты были затруднены, идеологи были оторваны от практики, а смена курса происходила лишь со сменой самих идеологов, что каждый раз ослабляло идеологическое воздействие, и без того непростое в условиях партизанской войны и подполья.

Первым сербским четническим политическим органом был советодательный Центральный национальный комитет (ЦНК), сформированный на Равна-Горе в августе 1941 г. В него вошло лишь несколько довоенных профессиональных политиков, в основном из двух пробританских довоенных партий (земледельческой и республиканской), получавших в 1940–1941 гг. регулярные субсидии от английского посольства. Однако в наибольшей мере политическая организация ЮВвО в начале своего существования оказалась под влиянием Сербского культурного клуба. Верхушку ЦНК, который обладал реальной силой в определении идеологии ЮВвО, составляли в 1942–1943 гг. члены этой довоенной внепартийной организации Драгиша Васич, доктор Стеван Молевич и доктор Младен Жуйович.

Первый из этой тройки, Д. Васич, был генератором идеологии ЮВвО с осени 1941 г. до лета 1943 г. Уроженец Шумадии Д. Васич (1885–1945) был представителем интеллектуальной элиты Сербии. До Первой мировой войны он обучался на юридическом факультете, но посвятил себя литературе, став писателем, поэтом и публицистом. На Первую мировую войну Драгиша Васич ушел в чине поручика резерва, а вернулся майором. Был горячим приверженцем националистической офицерской тайной организации «Черная рука», составил подробное описание переворота 1903 г. После Солунского процесса он встал в оппозицию к правительству Югославии. Побывал в СССР в 1925 г., но вернулся оттуда ярым неприятелем коммунизма, написав критические сочинения — роман «Красный туман» (1922) и записки «Впечатления из России» (1928) — о пагубном влиянии коммунизма на православный славянский народ. В двадцатые годы сорокалетний вдовец Д. Васич познакомился с молодой русской эмигранткой Натальей Сергеевной Александровой, дочерью покойного русского генерала С.И. Александрова, инженера, укреплявшего русские морские крепости Свеа-борг и Кронштадт. Она стала его супругой и родила ему дочь Татьяну. Сопричастность к судьбе русских эмигрантов еще более усилила неприязнь Д. Васича к большевикам. В 1934 г. Д. Васич был избран членом-корреспондентом Сербской академии наук за свой вклад в литературу. В 1937 г. он стал вице-президентом Сербского культурного клуба, неоднократно высказывая критические мысли о положении сербского народа в Югославии и о слабости правящей элиты. После капитуляции югославской армии в Апрельской войне Д. Васич отбыл в родной город Горни-Милановац, однако сразу же после активизации коммунистов в июле 1941 г. он решил примкнуть к движению Д. Михаиловича, надеясь снискать у него защиту от попыток коммунистов рассчитаться с ним за его довоенную критику СССР. Д. Михаилович отдал майору М. Палошевичу и поручику 3. Вучковичу приказ доставить именитого писателя на Равна-Гору живым и невредимым. Переодетые крестьянами офицеры ЮВвО 17 августа 1941 г. доставили Д. Васича в штаб Д. Михаиловича, после чего лидер четников назначил Д. Васича «политическим делегатом» при штабе [169] .

Д. Васич еще в 1922 г. провидчески дал описание штаба четников, каким он его и увидел в 1941 г.: «В комнате кафаны «Балкан», где разместился верховный штаб четников, все кипит, важные приказания отдаются шепотом, на ухо, а из-под тяжелых черных папах с кокардой со словами национального девиза «Только единство спасет Сербию» блестят мутные и кровавые, страшные глаза до зубов вооруженных четников» [170] . Оказавшись вдруг внутри этой атмосферы, Д. Васич, полный идей и проектов, попытался приступить к их осуществлению. Эти идеи оказались во многом созвучны настроениям офицерства, да и вообще широких кругов сербского общества:

— разочарование в политической элите, вовлекшей страну в войну, а потом столь поспешно эту войну проигравшей;

— разочарование в безоговорочном отказе от сербских интересов ради интересов Югославии, так как фактически Югославия в 1930-е гг. стала противником Италии и Германии из-за их территориальных претензий к Хорватии и Словении, в то время как жители этих краев не показали себя (особенно хорваты) верными защитниками Югославии в ходе Апрельской войны.

В то же время у Д. Васича была значительная склонность к идеям социальной справделивости (или, в терминологии коммунистов, социальной демагогии). Недаром среди друзей Д. Васича был, например, Ф. Махин, русский эсер, эмигрант, примкнувший к И. Тито, а в довоенных рассказах Д. Васича отчетливо просматривался элемент социальной прозы. Не все идеи Д. Васича были приняты — Д. Михаилович отказался переименовывать движение в «Сербское войско», настояв на том, что оно должно сохранять преемственность и зваться по-прежнему «Югославское войско», хотя сербы и составляли в нем абсолютное большинство. С другой стороны, с легкой руки Д. Васича, осенью 1941 г. было принято решение осуждать политиканов, «к какой бы партии они ни принадлежали». В сентябре 1941 г., после освобождения города Горни-Милановац, Д. Васич занялся редактированием первого печатного издания ЮВвО, в качестве названия взявшего традиционный девиз сербских четников — «Свобода или смерть». Стоит отметить, что в этом издании проявились многие особенности идеологии Д. Васича. В издании не было упоминаний о короле и монархии, как и следовало ожидать от старого поклонника «Черной руки», менявшей королей в Королевстве Сербия. Это даже вызвало возмущение части четнических офицеров, в связи с чем Д. Михаиловичу пришлось начать особое расследование. Д. Васич взвалил вину за издержки на помощников по изданию газеты — М. Сав-ковича и Д. Сотировича. В то же время в редактируемом Д. Васичем издании публиковались крайне острые антихорватские высказывания [171] .

Сочетание выраженного национализма с социальной демагогией было приемлемо в первые дни восстания, когда речь шла о компромиссе с партизанами, но в дальнейшем эта смесь уже не могла принести особой пользы. Самым «излишним» пунктом в идеологии Д. Васича оказалась его острая антианглийская политика. Тесная связь с русскими эмигрантами и значительный собственный опыт не могли не повлиять на отношение Д. Васича к Англии и к ее политике на Балканах. Вот как он описывал свое отношение к этому вопросу в одном из писем: «После переезда в Черногорию я решил издавать наше центральное издание «Равна-Гора». Основной задачей этого издания было расширение наших идей и нашей пропаганды. Через него мы давали и направление для пропаганды другим местным газетам, которые издают отдельные наши командиры на местах. Однако Молевич решил один из первых номеров посвятить англичанам. Я этому как главный редактор издания остро воспротивился. Я объяснил ему, что считаю англичан могильщиками нашего народа и что ненавижу их до той меры, что после освобождения всеми силами буду пытаться основать в университете кафедру, на которой будут изучать и поддерживать ненависть к англичанам. И еще я сказал ему, что попытаюсь все малые народы мира объединить в борьбе против них. Но Молевич был упрям и дальше упорно пытался реализовать свою идею. Он даже приготовил и послал мне полный материал для одного такого номера «Равна-Горы». Материал я ему вернул и сообщил, что этого в «Равна-Горе» не напечатают, пока я главный редактор» [172] . Не стоит, впрочем, думать, что Д. Ва-сич допускал публикацию антианглийских статей или даже блокировал информацию об Англии: в это время в издании появлялись статьи полковника У СО Бейли, статьи из английских газет и даже речь одного из британских министров, не говоря уже об обилии статей самого С. Молевича… Но время «национального революционера» в идеологии ЮВвО прошло, на его место Д. Михаилович решил поставить более консервативного и более острого в национальном вопросе С. Молевича [173] . Не обошлось тут и без вмешательства англичан. Майор Ж. Кнежевич, начальник военного кабинета премьера эмигрантского правительства С. Йовановича, вспоминал о том, что пожелания об устранении Д. Васича от управления движением выразил ему в конце 1942 г. британский майор П. Бой, который от имени УСО занимался доставкой самолетами помощи для ЮВвО [174] .

После возвращения штаба ЮВвО в Сербию из Черногории в начале лета 1943 г. место главного идеолога и фаворита Д. Михаиловича занял С. Молевич. Д. Васич, которого во время его идеологической доминации в ЮВвО называли «Чича бр. 2» (т. е. «Д. Михаилович № 2»), внезапно оказался не у дел. В разговоре с 3. Вучковичем Д. Васич в сердцах сказал, что не может больше сотрудничать с «людьми, которые не в состоянии быть поводырями для слепцов, а не то, что вождями революции» [175] . Васич обосновался в городке Гружа, который находился под контролем легализовавшегося отряда П. Раковича, писатель оставался окружен неизменным уважением, но уже не имел прежнего влияния. Лишь после принятия решения о создании широкой коалиции всех политических сил, готовых поддержать Д. Михаиловича, Д. Васич вновь на время оказался в гуще событий. В конце января 1944 г. он выступил на заседании политического конгресса всех прочетнических политических сил в селе Ба. В ходе конгресса Д. Васич был избран членом Центрального национального комитета (ЦНК), секретарем Исполкома ЦНК и председателем комитетов законодательства и правосудия. Тем не менее его влияние было незначительным. В октябре 1944 г., после того как четники оставили Сербию, Д. Васич вместе с рядом других офицеров из Верховного командования (3. Остоич, М. Лалатович, Л. Бальотич) окончательно разошелся с Д. Михаиловичем. В дальнейшем эта группа присоединилась к П. Джуришичу, отступавшему из Черногории через Боснию на Запад. Этот шаг представлял собой окончательный разрыв с Д. Михаиловичем, результатом чего стали трагические последствия. В марте 1945 г. П. Джуришич попытался договориться с черногорским «самостийником» С. Дрлевичем, но тот выдал его усташам. П. Джуришич и группа окружавших его офицеров были убиты в лагере Ясеновац в апреле 1945 г. Существует и другая версия, на которой настаивает дочь Д. Васича — Татьяна. Согласно результатам ее многолетних попыток узнать судьбу отца, Д. Васич отказался довериться С. Дрлевичу и в последний момент решил вернуться назад — в г. Баня-Лука. Вскоре его арестовала группа партизан, передавшая его ОЗН. После подробных допросов и короткого суда Д. Васич был расстрелян в пригородах Баня-Луки в начале июня 1945 г. В декабре 2009 г. Окружной суд в Белграде реабилитировал Д. Васича в ответ на прошение, поданное его дочерью Татьяной Васич-Яничиевич…

Стоит сказать и о другом члене триумвирата — М. Жуйовиче (1895–1969), близком Д. Васичу и во многом его дополнявшем. Так же, как и Д. Васич, М. Жуйович был выходцем из Сербии и юристом по образованию [176] . Тоже участвовал в Первой мировой войне. Работал в адвокатской канцелярии Д. Васича и также был членом Сербского культурного клуба. М. Жуйович вспоминал свои беседы с Д. Васичем после оглушительного и неожиданного разгрома в Апрельской войне: «Я никогда не забуду нашей тропинки на склоне горы Вуян, которую мы протоптали, часами гуляя по одной и той же поляне, откуда прекрасно были видны Овчар и Каблар, Чачак и Елица, а вдали Столи и Котленик, мы вспоминали друзей и говорили о многих проблемах, которые нас тогда мучили. Он позднее жалел, что не записал некоторые из тех спонтанных всплесков сердца и ума». В июле 1941 г. М. Жуйович посетил Д. Михаиловича и передал ему «Проект формирования и организации институтов гражданских и политических властей, на которые военная сторона Движения могла бы опереться», результатом которого стало августовское формирование ЦНК, в который включили и самого автора. В конце 1942 г. до Д. Михаиловича дошла информация о том, что его движение