Чтение онлайн

Конгресс торжественно открыл Д. Михаилович, прибывший в сопровождении своих высших офицеров и двух ведущих идеологов, С. Молевича и Д. Васича. Начало заседанию положило торжественное слово иеромонаха Й. Рапаича о святом Савве и литургия [181] . Конгресс длился с 25 по 28 января 1944 г. и потому получил название конгресса святого Саввы. Работа конгресса началась 26 января. В первый день выступили: Д. Васич — формальный политический лидер Равногорского движения, затем С. Молевич, говоривший от лица ЦНК, и Ж.Топалович как представитель политических партий, принявших участие в конгрессе. С. Молевич выступил с подробным докладом на тему «О государственном устройстве югославского государства после войны», а Ж. Топалович — с докладом «О юридическом и конституционном устройстве югославского государства». Перед собравшимися выступил и сам Д. Михаилович, который в своей речи подчеркнул, что он является лишь руководителем защитников Югославии, и выдвинул лозунги: «Да здравствует югославский демократический народ!», «Да здравствует королевство Югославия!»

На следующий день состоялась «идеологическая часть» программы. Выступил делегат Демократической партии Б. Ивкович с речью «О вредности решений Второго заседания АВНОЮ», затем слово было предоставлено представителям «несербских и не совсем сербских» южнославянских народов — выступали М. Мулалич, В. Йоич, А. Крейчи, В. Предавец. После этого было решено перейти к выработке резолюции.

На третий день конгресса 28 января 1944 г. была оглашена и единогласно принята резолюция конгресса в Ба, состоявшая из 18 пунктов. Была подчеркнута значимость переворота 27 марта 1941 г. как важного вклада народов Югославии в дело борьбы с противником Британии и СССР. Конгресс поприветствовал организатора ЮВвО — Д. Михаиловича, подчеркивая ложность слухов о стремлении четников к коллективной мести по окончании войны (т. е. кровавой мести поголовно всем представителям хорватского и мусульманского народа) и слухов о диктаторских стремлениях Д. Михаиловича. Конгресс потребовал восстановления Югославии в расширенных границах. Государству предстояло вновь стать парламентской монархией под скипетром короля Петра II Карагеоргиевича. Страна должна была состоять из трех федеральных единиц, но вопросы внутренних границ между единицами не затрагивались как чрезмерно острые. Пожалуй, единственное, что было сказано по этому вопросу, — это обещание разграничения на основании нового раздела, вне зависимости от решений оккупантов или недемократического предвоенного передела (т. е. обещан пересмотр границ Бановины Хорватии от 1940 г.). При этом констатировалось, что во всех федеральных единицах новой страны должно развиваться широкое местное самоуправление, которое займется вопросами экономики, культуры, социальной политики. Гражданам обновленной Югославии обещали пакет личных и политических свобод, классический для западной демократии того времени. Кроме того, конгресс решительно осудил собрание АНОЮ в Яйце, коммунистов как организаторов партийной армии (партизан), а также стремление КПЮ установить после войны коммунистическую диктатуру. Конгресс в Ба выразил надежду на то, что страны — союзницы по антигитлеровской коалиции (Объединенные нации) не допустят такого развития событий и победоносно завершат войну «против нацизма, фашизма и всех видов диктатуры». Было также высказано сожаление по поводу поддержки, которую отдельные страны-союзники оказали «эгоистической партизанской акции». Решение конгресса было решено опубликовать. Перед закрытием конгресса состоялся парад четников ЮВвА, проведенный силами гарнизона охранения [182] .

Необходимо констатировать, что решения конгресса в Ба были глубоко несвоевременными. Коммунисты уже давно лидировали в пропагандистской гонке, убогость национального представительства показала ложность «общеюгославянских претензий» (не было депутатов от ведущих партий словенцев — клерикалов и хорватов — Хорватской крестьянской партии). С другой стороны, сербские националисты — причем не только сторонники Д. Льотича и М. Недича — видели в заигрывании перед политическими партиями, мировой демократией и в восхвалении событий 27 марта 1941 г. слабость и непоследовательность. Надежды на то, что СССР и Британия передумают и перестанут восхвалять партизан, были и вовсе наивными после того, как три страны — лидеры антифашисткой коалиции — договорились в Тегеране передать Югославию в советскую зону интересов. Еще 1 декабря 1943 г. в самом конце официальной части Тегеранской конференции, обратившись к советскому вождю, Черчилль сказал, что «хотел бы передать маршалу Сталину карту, освещающую положение в Югославии. Возможно, маршал Сталин захочет сверить эту карту со своими данными». С этими словами Черчилль передал Сталину карту Югославии [183] . Так символически была решена судьба Югославии и тех граждан, которые все еще продолжали бороться против прихода к власти коммунистов. В тот же день на торжественном приеме в британском посольстве именинник Черчилль был в прекрасном настроении и провозгласил тост «За пролетарские массы!». Сталин ответил на его любезность и предложил поднять бокалы «За консервативную партию!» [184]

Еще одним следствием конгресса в Ба было создание политического движения «Югославянское демократическое народное сообщество», лидером которого избрали Ж. Топа-ловича. Целью этой широкой надпартийной структуры было собрать весь народ Югославии «для помощи ЮВвО в борьбе за восстановление демократии» и «ради победы демократии во всем мире». Ж. Топалович, как либерал и член Социалистического интернационала, должен был символизировать новый идеологический курс ЮВвО перед западными союзниками, но он уже не мог повлиять на принятое решение о разделе сфер влияния на Балканах. Впрочем, он мог, и достаточно активно мешал примирению четников и третьей стороны в гражданской войне в Сербии — радикальных сербских националистов, сплотившихся вокруг М. Недича и Д. Льотича.

Лишь в начале лета 1944 г. Д. Михаилович уговорил Ж. Топаловича отправиться в Европу, чтобы через коллег в Социнтерне укрепить дружбу с англо-американцами. Когда Ж. Топалович отправился самолетом в Европу вместе с улетавшей британской миссией, в стане английских союзников его ожидал неприятный сюрприз. «…После часа полета сквозь непроглядную ночь мы спустились в море огней на аэродроме в Бари… Комендант аэродрома должен был поступить по закону. Все иностранцы, которые в первый раз прибывают на британскую территорию, должны пройти через т. н. «Patriotic school» —… проверку в военной полиции, которая должна оценить их патриотизм, отношение к безопасности британских войск и лояльность к британским властям. Нас забрал один офицер-проводник, забросил в старый джип и отвез в огороженный полуразвалившейся стеной старинный дом в десяти километрах оттуда. Местная комендатура передала это здание разведывательной службе для ее надобностей. Здание охраняли около 50 британских солдат. Для себя они поставили палатки во дворе и в саду. Это была не тюрьма, а место предварительного заключения, хотя внутри порядки были, как в тюрьме. Офицер повел нас по темным каменным ступеням на второй этаж, в комнату с пыльным каменным полом. Внутри было множество деревянных нар в два яруса, одни над другими. Унтер-офицер, который вскоре пришел с огарком и четырьмя одеялами, показал нам рукой, что можно занять или нары друг над другом, или соседние. Там было несколько свободных коек, а на других уже спали люди. Моя жена в удивлении оглянулась: «Но мы же в тюрьме», — проговорила она» [185] . Демократическая и западная британская тактика по отношению к «сомнительным личностям» не слишком отличалась от советской. Подозрительных англичане посылали без долгих разговоров в «… один из своих многочисленных концентрационных лагерей и оставляли там до конца войны, если повезет до него дожить. Англичане давали там немного чая, джема и хлеба. Столько, чтобы лишь не умереть с голоду..» [186]

Такое потрясение и страдания в тюрьме были лишь малой толикой тех мук, которые предстояло испытать большинству четников, поверивших и принявших политические шатания, которые должны были символизировать идеологию Равногорского движения. Непоследовательность на грани поверхностности в идеологии ЮВвО ощущается наследниками и продолжателями движения Д. Михаиловича до сих пор. При общей силе и значимости ЮВвО в истории сербского народа [187] показателен памятник Д. Михаиловичу работы белградского скульптора Драгана Николича, стоящий на Равна-Горе, в трогательном и величественном природном обрамлении, который необходимо увидеть каждому русскому туристу в Сербии. Скульптор изобразил Д. Михаиловича с высокой портретной схожестью, в английской форме и сербской шайкаче, которые он и носил в реальной жизни. Но вот на шайкачу ему скульптор поместил недичевскую кокарду — орла с сербским гербом. При установке памятника в 1992 г. вряд ли кто из сербской патриотической общественности одобрил бы настоящую кокарду, украшавшую головной убор генерала Югославского войска в Отечестве, — югославскую кокарду, с орлом, на груди которого был не только сербский герб, но и словенские звезды и даже… хорватская шаховница, ставшая излюбленным символом усташей. Интересно, что та же недичевская кокарда появилась и на восковой фигуре, сделанной уже в XXI в. и переданной в музей на Равна-Горе Министерством культуры Сербии пару лет назад.

Стоит отметить, что логика военно-политической организации движения Д. Михаиловича была полностью противоположна структуре этой организации у партизан. Как это ни парадоксально, но изначальная позиция И. Тито была более выгодной, чем позиция Д. Михаиловича. И.Б. Тито был признанным и проверенным лидером для одной из сторон в конфликте (СССР), которая еще до войны финансировала его партию и готовила ее кадры для работы в подполье и для партизанской войны [188] . Тито изначально имел крепкую и сплоченную партию, на которую он наращивал структуру военной организации и в то же время развивал механизм массовой политической поддержки, а на этой основе, в конечном счете, — институты новой исполнительной власти. Д. Михаилович в довоенной Югославии был офицером-генштабистом недостаточно высокого уровня, чтобы пользоваться неким авторитетом в сербском обществе. В отличие от Тито он был вынужден сначала выстроить военную организацию, делегировать ее руководителям на местах некоторые функции административного управления, а потом лишь по необходимости укреплять структуры пропаганды, а для ее действенности развивать и политическое движение. Таким образом, несмотря на то, что число сочувствующих его движению среди сербов выросло в 1941–1943 гг. до заметных размеров, единое политическое движение (партия) так и не сложилось. Сравнительно массовыми организациями стали только молодежные и особые женские молодежные организации, которые начали возникать лишь во второй половине войны (когда стала очевидной необходимость вести борьбу с партизанами не только силой оружия, но и силой пропаганды).

Д. Михаилович не смог создать реальные органы местной исполнительной власти даже на подчинявшейся ему территории, где не было немцев. Фактически верховной властью в районах, где не было оккупационных гарнизонов, являлись местные командиры четнических воинских частей и соединений. Они опирались на существующую администрацию (сохранившуюся с довоенных времен), а со временем наладили прочные контакты со своими сторонниками в местных и центральных коллаборационистских органах управления. При этом местные представители недичевской администрации частенько назначались руководителями местных территориальных четнических организаций. При всей привлекательности такой системы (неуязвимость для оккупантов, проверенные кадры, большие ресурсы для поддержки) постепенно стало трудно различить тех, кто сотрудничает с ЮВвО по принуждению или в поисках выгоды, оставаясь недичевцем, от тех, кто работает в недичевской администрации для прикрытия, будучи верным равногорцем. Для этой системы военного управления крайне удобным был тот факт, что четнические оперативные части неохотно покидали места формирования/расположения и даже в случае вынужденной передислокации вновь старались вернуться на старое место.

Изначально предполагалась, что территориальные организации возьмут на себя вопросы подготовки к мобилизации и повседневного снабжения, расположенных в данной волости четнических войск. Однако со временем командиры оперативных частей (бригад и корпусов) все более брали в свои руки все важные вопросы в движении, превращая территориальное командование в своих завхозов, а то и просто рэкетируемых подданных. Несомненно, это вело к ряду негативных последствий: насилию над местным населением, падением мобильности части, мародерству, волюнтаризму, а вследствие этого — к падению авторитета движения. Самым же негативным результатом такого состояния дел стал рост независимости и падение подконтрольности отдельных командиров, что приводило к ослаблению реальной власти Д. Михаиловича, а также к тенденции самостоятельного выбора офицерами ЮВвО тактики своих взаимоотношений с местными оккупационными войсками (вплоть до несанкционированных перемирий). Чтобы помешать процессу превращения оперативных командиров в «местных баронов», в начале 1943 г. была предпринята попытка разграничения военных и гражданских полномочий. Тем не менее волостной комендант и далее подчинялся командиру местной бригады и официально стал лишь его помощником. В круг задач волостного коменданта ЮВвО входили: поддержание деятельности курьерской службы, организация разведывательной службы, пропаганды, мира и общественной безопасности, помощь в деятельности равногорской молодежи. Также волостной комендант должен был вершить суд в области гражданского права, хотя фактически эту прерогативу предпочитали сохранять за собой командиры оперативных частей [189] . В таких условиях слабость политико-пропагандистской опоры движения (отсутствие массовой партии) и подчиненность разведывательных органов (выполнявших функцию контрразведки) оперативных частей и соединений командирам данных формирований еще больше усиливали автономность и ослабляли контролируемость командиров корпусов и тем более групп корпусов…

Начало пропагандистской деятельности движения Д. Михаиловича относится еще к первым дням организации движения. В период накануне восстания предполагалось, что пропаганда должна вестись с опорой на представителей местной интеллигенции (священников, учителей и врачей), которые должны воспитывать народ в «здоровом национальном духе». Это определение было достаточно туманным, особенно по сравнению с острой и структурированной партизанской пропагандой. Поэтому в наставлении Д. Михаиловича № 3 от 7 ноября 1941 г. было приказано сформировать при всех четнических частях «разведывательно-пропагандистские отделы», их рекомендовалось пополнять «национально-сознательными» кадрами, которые в то же время были бы «хорошими ораторами и хорошими организаторами». Рекомендовалось также изыскать для нужд пропагандистов по одному радиоприемнику и по шапирографу на отряд для прослушивания и размножения новостей.

Пропаганда должна была охватывать следующие области: развитие национального самосознания и подготовка к борьбе против немцев, итальянцев и коммунистов, информирование народа о существовании ЮВвО, «…которое признают наши союзники англичане, русские и американцы», о том, что командующим ЮВвО является Д. Михаилович, «… чьим приказам должны подчиняться все резервисты и весь народ», что полковник Д. Михаилович — «.. единственный законный командующий нашей армии в стране и вождь нашего народа», напоминать резервистам об их обязанностях и принесенной военной присяге, о том, что «.. они все на службе, и что теперь у них нет ни времени, ни права выбирать, куда они хотят и как они хотят», пропагандировать мнение «… что все партии, а в особенности коммунистическая, 20 лет подкапывали нашу Родину, а когда на нашу Родину напали, они и были теми представителями пятой колонны, которая даже и с оружием действовала против нашей армии и уже тогда убивала наших сыновей», обращать внимание на то, что «.. цель коммунистической партии создавать несчастия и бедствия, ради получения как можно большей выгоды для себя», что ее задача «…уничтожение нашего народа, чтобы наш народ не смог отомстить предателям за предательства до и во время войны», а также и то, что во главе коммунистической партии находятся лишь иностранцы: «…немцы, венгры, болгары и хорватские усташи, что они вооружают боснийских мусульман и арнаутов из Санджака, которые готовятся к борьбе против сербов и даже поют песни: «Не бойтесь, братья мусульмане, На помощь к вам спешат партизаны…»» [190] .